Мясорубка Фортуны
Шрифт:
Лиза так сильно волновалась, что я не мог разобраться, искренны ли ее слова, или она играет на публику. Когда ты сам постоянно врешь, и все вокруг тебя заливают напропалую, очень трудно выудить крупицу истины из болота лжи.
— Я тоже тебя люблю, Лизонька, — на половине фразы я заподозрил, что говорю правду.
Лиза поцеловала меня… Разве я мог ее отвергнуть под прицелами фотоаппарата, видеокамеры и всяких там смартфонов-планшетов? Наш поцелуй был долгим и, наверное, очень красивым. Фотогеничным. Репортеры остались довольны… Я старался хорошо сыграть свою партию… Я думал, что играю… Но сердце вело себя странно, не беспокойно колотилось, а пело. Как маленький упругий барабанчик, выстукивало мелодию любви.
«Таких чудес с вами давненько не случалось, дорогой Тихон Игнатьевич. Сотню лет, а то и поболе. Пожалуй, с Полины и не было», — завершив поцелуй, я больно прищемил клыками язык. — «И что мне все в голову лезет эта охотница? Не пора ли ей наконец обрести вечный покой?»
— Тиша, как гость нашего города, ты должен разрезать ленту, — Лиза подала мне ножницы — эстафетную палочку.
Растоптанный в пыль Семен под шумок куда-то удалился.
— Что я могу сказать? — я действительно не знал, что говорить. Мысли путались. Душу теребило необъяснимое беспокойство, как если бы сотня моих злобных сородичей окружила «Модный улет». — Городок ваш чудесный, уютный. Буду рад остаться в нем насовсем. А вот к ленточке прикоснуться я недостоин. То привилегия вашего достопочтенного главы, — я говорил страшную ерунду. Перед глазами встал давно покойный основатель Волочаровска Анисим Герасимович Пыжиков. «Мечтаю, чтобы в нашем городе никогда не было никаких вампиров», — твердил Пыжиков на всяком народном собрании. Мне представилось, что, перерезав ленточку, я вызову мстительный дух первого городничего.
«Довольно с меня одного злобного призрака в усадьбе», — приняв решение, я продолжил спонтанную речь:
— Всем вам известно, что даже вампиры — уж на что живучие создания — и те не могут жить без головы. Городу тем паче нужна мудрая голова. Такая, как у многоуважаемого Валерия Денисовича. Пожелаем ему долгих лет и благоприятного правления.
Иван Смолин от злости шевелил усами, как таракан.
Гости замешкались.
Прежде грома торжественного марша в толпе прозвучало подозрительное шуршание, волнами поползли змеиные шепотки…
Оглушенный музыкой, я взглянул с высоты на зрителей и увидел сборище упырей. В первые секунды мне сделалось чуток нехорошо при созерцании злых мордасов, принадлежавших ненавистным честному обывателю мздоимцам, подхалимам, мошенникам, разбойникам и мелким пакостникам широкого профиля. Примерно на пятой-шестой секунде мне стало приятно от осмысления совершенного мстительного действия, от которого круглые мордасы стали прямоугольными, а длинные вытянулись в спицы. Внутри меня разлилось расслабляющее тепло — нежнее, чем от горячей крови загрызенного в хлеву новорожденного ягненка.
К самому концу минутной паузы у меня наступило стыдливое прозрение. Я вспомнил, что среди гостей есть честные горожане, чьи близкие родственники или друзья были съедены моими собратьями, и капельку пожалел о том, что наступил добропорядочным людям на больную мозоль.
Сверля меня осуждающим взглядом, городничий покромсал тупыми ножницами ленточку. Загремели аплодисменты, раздались крики «Ура», над площадью вспыхнули огни фейерверков.
Из-за кулис вышли ведущие концерта — депутат Олег Букашкин, маленький беспокойный мужичонка в клетчатом костюме а-ля Арлекин, и принявшая человеческое обличье Жанна в пятнистом золотисто-черном платье.
От внимательных глаз Лизы не укрылось мое беспокойство. Догадавшись, что я опасаюсь после взрывоопасной речи спускаться в толпу, девушка придумала как исправить мое положение. Шепнула словечко городничему и пару словечек депутату Букашкину, с которым еще не успела поссориться, так как Олег Евгеньевич не состоял в депутатской комиссии по вопросу лужи на улице Весельчаков.
— Дорогие друзья! Мы начинаем праздничный концерт в честь открытия «Модного улета». Откроет наш торжественный вечер выступление почетного гостя. Тихон Игнатьевич, прошу вас спеть для волочаровцев красивую песню, — депутат Букашкин любил конферировать на городских праздниках. До избрания в местный парламент он десять лет руководил Дворцом Культуры. — Нам с кошечкой Жанночкой хотелось бы услышать песню «Как упоительны в России вечера». Вы одобряете наш выбор?… Очень хорошо. Прошу к роялю, Тихон Игнатьевич.
На сцену выкатили великолепный белый рояль.
Присев за инструмент, я разволновался, как на первом в жизни кадетском балу. Своим нервным ерзаньем на узком неудобном табурете я «заработал» сомнительный комплимент.
— Смотри, зайчик, — чирикнул Вадик своему любовнику. — какая у него аппетитная попка.
— Я хочу съесть этот пончик, — Славик причмокнул губами.
— Тебе не кажется, что за белым роялем он похож на Элтона Джона? — захихикал Вадик.
— Да, мой крольчонок, немножко похож… — согласился Славик. — А давай с ним познакомимся!
Чувствуя, что становлюсь гомофобом в самом прямом смысле, то есть начинаю всерьез бояться случайных встреч со сладкой парочкой, я сыграл вступительную мелодию и запел о том, как упоительны в России вечера.
Зрителям понравился мой голос. Они вмиг простили мне преступную речь. Богачи подняли над головами ярко горящие дорогие смартфоны и планшеты, и стали покачивать ими в такт музыке, а люди попроще и победнее использовали потрепанные сотовые телефоны или зажигалки.
Следом за мной выступал директор Волочаровского театра оперетты Александр Лайка с арией графа из «Летучей мыши».
Гости поспешили к фуршетным столам, расхватали бокалы шампанского и устремили жадные взгляды на городничего. Валерий Денисович налил себе виноградного сока и прицелился сказать тост, но, поглядев вокруг себя, не увидел хозяина торжества и организовал его поиски. Под ободряющие крики гостей Павел и Феликс выудили напившегося с горя Семена из углового кафе, где они только что приводили его в чувство, как боксера после зубодробительного раунда — похлопывая по щекам и обтирая полотенцем.
Мальчики-мажоры поставили Семена к правому плечу городничего, придерживая друга за плечи, чтобы он случайно не принял неприличной позы. Феликс подал ему стакан сока, но упрямый Верховцев бросил стакан под стол и так крепко вцепился в рюмку водки, что никто не осмелился ее у него отобрать.
— За нас, — Лиза коснулась своим бокалом с шампанским моего стакана с минеральной водой.
— За нас, — повторил я, пропустив слова городничего мимо ушей.
Юрий Шмыгин застыл перед нами, как высматривающая мышь пустельга над полем. Фотограф ждал, что мы снова поцелуемся.
— Молодой человек, не могли бы вы оставить нас наедине и поискать другую добычу? — мое терпение быстро иссякло.
— Вы — звезды праздника. И здесь публичное место, а значит, я имею право вас снимать, — сказал нахальный паренек. — Не обращайте на меня внимания. Представьте, что меня здесь нет. Так вы естественнее выйдете на фото.
Как ни странно, мне понравилась его настойчивость. Было в его хватке что-то вампирское…
Организацией застолья занимался редкий скупердяй. Вместо жареных индюков, молочных поросят, запеченных с черносливом, пудовой стерляди в сметанной одежке и сочных кулебяк с разнообразными начинками, здесь на широких тарелках покоились крошечные бутербродики-таблетки с двумя икринками, тонюсеньким кусочком сервелата или единственной маслиной. Реже на столе встречались плошки с детскую ладошку, в них были фигурно уложены кусочки фруктов или шоколадные конфеты.