Чтение онлайн

В советские время главным популяризатором легенды о массовости похорон Вакуленчука стал уже знакомый нам К.И. Фельдман, который написал в своих воспоминаниях, что похороны Г.Н. Вакуленчука «вылились в грандиозную демонстрацию. Тридцать тысяч одесских рабочих вышли провожать тело павшего в бою героя». Вторят Фельдману и некоторые потемкинцы. В частности, минно-машинный квартирмейстер И.А. Лычев также «воспоминал», что «похороны Вакуленчука превратились в грандиозную революционную демонстрацию» и что за гробом «сплошной стеной» шла «многотысячная процессия рабочих и трудящихся Одессы». Об этой же «бурной», «мощной» и «грандиозной» демонстрации писали вслед за ними и советские исследователи истории восстания С.Ф. Найда, Р.М. Мельников, М.А. Столяренко, каждый увеличивая и увеличивая масштабы народной демонстрации почти до вселенских размеров.

На самом деле никакой демонстрации не было и в помине. Как оказалось, о столь грандиозном мероприятии ничего не знала городская полиция, та самая, которая, по воспоминаниям «очевидцев», испуганно пряталась в подворотнях от всенародного гнева. По свидетельствам очевидцев, в похоронах Вакуленчука участвовало несколько десятков человек и почетный караул из двенадцати невооруженных матросов. По другим свидетельствам, матросы были вооружены. Из воспоминаний И.И. Капниста: «…пара гнедых, запряженных в катафалк, за ней матрос-горнист и отделение матросов без лент. Слава Богу, “георгиевскую” сняли, но с ружьями и амуницией. Не было ни приветствий, ни других выкриков. Матросы шли молча и, видимо, смущенные».

Здесь Капнист упоминает георгиевские ленты, которые носили на бескозырках матросы Черноморского флота, в отличие от обычных черных, которые носили балтийцы. Георгиевские ленты были пожалованы черноморцам за подвиги в Крымскую войну 1853—1956 года императором Александром II. Факт того, что на похоронах матросы сняли даренные царем почетные ленты, весьма примечателен.

Из письма Иллариона Короленко своему брату, известному писателю Владимиру Короленко: «Из-под моста выехала колесница с гробом, предшествуемая священником, фонарщиками и прочими аксессуарами, а впереди и сзади человек по 15 матросов с “Потемкина”. Было только еще несколько человек штатских…»

Обратимся к воспоминаниям стоящего вне всякой политики и вне всяких группировок поэта А. Федорова. По его воспоминаниям, во второй половине дня 15 июля, проходя по Гаванской улице, он столкнулся с весьма странной процессией, поднимающейся из Карантинной гавани. Федоров пишет: «Запыленные матросы, всего человек восемь—десять, шли за гробом, поставленным на дроги. Некоторые были одеты в матросские куртки, а один из них был в желтом замазанном дождевике. Позади этой странной процессии ехала карета, а в ней за стеклами виднелись какие-то совсем чуждые этой компании физиономии и опять-таки — матросская куртка».

Вопрос о том, кого же все-таки хоронили в тот день, рабочего или матроса, думается, теперь уже вряд ли когда-либо будет разрешен. Вакуленчук или Омельчук, матрос или рабочий… А может быть, не столь торжественно хоронили какого-то другого матроса, погибшего во время мятежа

Можно предположить, что и «чуждые физиономии» — это, скорее всего, представители все того же загадочного Комитета, о котором писал журналист Орлицкий. Поэтому нет ничего странного, что именно они и «курировали» захоронение теперь уж точно невостребованного загадочного тела.

Любые измышления, размышления вокруг темы проводов покойника, похорон всегда вызывают мерзкие, брезгливые ощущения, а в нашем случае даже сатанинским душком отдают, поэтому, если кто и посчитает кощунственной мою версию с конкретной историей похорон, — я готов выслушать более убедительные аргументы по конкретному сюжету.

По прошествии ста с лишним лет, когда отошли в мир иной все свидетели тех давних событий, мы вправе принять к сведению и информацию этой статьи-агитки анонимного автора, и воспоминания А. Федорова, фигуры достаточно известной в Одессе 20-х годов.

Несмотря на очевидную ложь, версия о «массовой» и «политической» демонстрации вошла в многотомную «Историю СССР», Большую советскую энциклопедию и другие издания.

Однако трансформация обычных похорон в массовую демонстрацию была совсем не случайной, а имела под собой серьезную политическую подоплеку. Эта подоплека связана с пересмотром в советской литературе роли в восстании матросов Вакуленчука и Матюшенко. Дело в том, что откровенный садист, убийца и террорист Матюшенко при всем желании не вписывался в образ классического героя революции. По этой причине предпочтение в «геройстве» было отдано Вакуленчуку. Последний был для этого очень удобной фигурой, так как был убит в самом начале восстания и в силу этого еще ничего не успел натворить такого, что огорчило бы историков революции, а наоборот, стал героем-мучеником.

Именно поэтому именно Вакуленчук был посмертно возведен на все мыслимые и немыслимые пьедесталы. Он посмертно стал и одним из организаторов Севастопольской матросской Централки, и руководителем социал-демократической организации «Потемкина», он стал великим матросским вожаком, верным большевиком-ленинцем и, конечно же, истинным вдохновителем и руководителем восстания. Лидирующее положение в руководстве восстанием Вакуленчука всегда особо подчеркивалась нашими историками фактом его гибели от рук офицера.

Что касается анархиста и убийцы Матюшенко, то он стал лишь «одним из руководителей восстания», а иногда и не слишком прилежным учеником Матюшенко. Общее резюме было таким; если бы Вакуленчук остался жив, то все дальнейшие события на «Потемкине» развивались бы совсем иначе, а именно в нужном для большевиков русле. Что же касается Матюшенко, то он, при всей своей преданности делу революции, был еще малоопытен и, что самое главное, не являлся членом партии большевиков, а значит, не мог руководствоваться гениальными статьями В.И. Ленина, что и предопределило во многом поражение восстания. В реальности же в 1905 году все было наоборот — о Вакуленчуке писали исключительно как об убитом матросе, зато о Матюшенко — как о предводителе мятежа.

Во время возвращения матросов почетного караула после похорон Вакуленчука на корабль у них произошел конфликт с контролировавшим их движение патрулем. По одним данным, матросы были обстреляны, по другим — они сами первыми открыли огонь. Как бы то ни было, в результате вспыхнувшей перестрелки двое потемкинцев были убиты и трое ранены. Остальные разбежались в разные стороны. После похорон Вакуленчука полиция выловила в городе и арестовала два десятка матросов с «Потемкина» — то ли они не смогли вернуться на броненосец, то ли они не очень этого и хотели. Вполне вероятно, что проводить в последний путь Вакуленчука отправились именно его ближайшие товарищи и единомышленники, то есть потенциальные противники Матюшенко. Так что их арест был только на руку Матюшенко и его окружению.

Проводив беднягу Вакуленчука в последний путь, потемкинцы занялись более насущными вопросами. Ближе к вечеру стало очевидно, что никакого продовольствия и угля от городских властей броненосец не получит. Генерал Каханов в корне пресек всякую помощь мятежникам. Судовая комиссия собралась на совет, что делать дальше. Обсуждались два вопроса: об использовании гидрографической шхуны «Веха», обманом захваченной повстанцами, и о создавшемся положении после пожара со стрельбой в порту. «Веху» решили оборудовать под импровизированный плавучий госпиталь на случай непредвиденных ситуаций, а пока перевели на нее 12 больных и раненых матросов с броненосца. Главным вопросом обсуждения комиссии был вопрос о дальнейшей тактике восставших. К. Фельдман и А. Березовский настаивали на немедленном переходе в наступление. Они настаивали на том, что пассивная тактика может скомпрометировать потемкинцев в глазах одесских рабочих, а кроме того, в город продолжали прибывать войска. Комиссия согласилась с их доводами. Во время заседания комиссии к борту броненосца подошла шлюпка с солдатами, которые сообщили, что в городском театре собрались военные и городские власти и если орудия «Потемкина» уничтожат их, то солдаты присоединятся к матросам. Комиссия постановила открыть огонь по театру. Команду собрали на митинг для утверждения этого постановления…