Чтение онлайн

Так вот, это называется не оппозиция. Надо в категориях разобраться. Это называется прямой саботаж. Но при этом, я вас уверяю и вы сами видели, я никогда не давал ни внешнего ни внутреннего повода для того, чтобы вот как-то я вот оцениваю таким образом. Я считал, что это дело палаты и не дело в общем-то верховной власти вмешиваться непосредственно в этот процесс. Вы согласитесь, я был достаточно корректен и вряд ли следует меня в этом упрекать.

Ну вы избрали председателя Палаты. Теперь я лично думаю, что не надо бросать каменья в ушедшего председателя, он член Верховного Совета, надо дать ему возможность работать, нормально работать надо ему дать возможность. Я думаю, он все-таки человек разумный, хотя не такой уж и большой ученый и специалист, как думает сам о себе. К сожалению, это выявилось за эти полтора года. Но я бы хотел, чтобы не было вот таких каких-то выходок, каких-то оскорбительных, может быть, терминологий в его адрес. А я действительно поздравляю вас с хорошим председателем палаты».

«М. С. Горбачев: Как мы условились на предыдущем заседании Госсовета, на сегодняшнее заседание выносится вопрос о парафировании Союзного договора.

Ельцин: К сожалению, появились некоторые формулировки, о которых мы не договаривались.

М.С.: Ну, давайте пройдемся по тексту. По преамбуле нет замечаний. Принципы. Первый…

Ельцин: Тут нужно вернуться.

М.С.: Но мы же договорились. Четыре часа дебатировали.

Ельцин: Я понимаю, но мы провели разведочный разговор в некоторых комитетах Верховного Совета. Большинство сходятся на том, что все-таки не Союз. То есть не конфедеративное демократическое государство, а конфедерация демократических государств.

Спор.

Ельцин: Тогда, учитывая, что у меня есть еще замечания, я при парафировании прикладываю протокольное заявление.

Опять жесткая дискуссия Ельцин-Горбачев.

Первым включается Ниязов: Думаю, о предложении Бориса Николаевича надо подумать. Суть здесь не меняется, мне кажется.

М.С.: Меняется. Государства нет союзного.

Каримов: У нас в парламенте такое настроение, чтобы не парафировать до того, как обсудят в Комитете проект Договора.

Ельцин: Еще один момент принципиальный. Подписание Договора без Украины — бесполезное дело. Союза не будет. Давайте подождем Украину. Это уважение к Украине. (1 декабря на Украине референдум о независимости. — Ю.Б.).

М.С.: Как кто-то сказал: «Горбачев себя исчерпал». Наверное, у вас такое мнение. Давайте тогда сами договаривайтесь. А я не хочу себя связывать с хаосом, который стоит за вашей расплывчатой позицией. Если замысел не создавать Союз, так и говорите.

Решают направить текст Договора Верховным Советам решением Госсовета. Спор о формулировке.

М.С.: Считать текст Договора согласованным. Направить его на рассмотрение Верховных Советов.

Ельцин: Думаю, можно еще короче: «Направить данный проект на рассмотрение…»

М.С.: А какая разница?

Ельцин: Разница в «согласованном».

Опять спор.

М.С.: Я констатирую, что руководители республик в ответственный момент занимаются ненужными маневрами.

Шушкевич: Не принимаю на свой счет. Моя точка зрения: давайте парафировать не сегодня, а через 10 дней.

М.С.: Слушайте, давайте так сделаем. Останьтесь, договоритесь без свидетелей, мы покидаем вас. Прошу всех остальных выйти. (Уходит вниз. Через 25 минут Ельцин и кто-то еще спускаются туда же. Вместе вырабатываем формулу).

После перерыва.

Формула: «Постановление Госсовета СССР. Направить Верховным Советам суверенных государств и Верховному Совету СССР разработанный проект Договора о Союзе Суверенных Государств. Просить Верховные Советы рассмотреть данный проект, имея в виду подготовить его подписание в текущем году».

М.С.: И добавить: «Опубликовать проект в печати».

Далее идут постранично по бумаге Ельцина (протокольное заявление). Замечания в основном принимаются». (Союз можно было сохранить. М., 1995, с. 257–259.)

«12 декабря. Моя встреча с М. С. Горбачевым состоялась, наверное, в самый тяжелый день его политической карьеры, в день ее крушения, в день, когда Верховный Совет России ратифицировал Беловежское Соглашение.

Получив документы, подписанные Ельциным и Бурбулисом в Беловежской пуще 8 декабря, я мучительно думал: что сделать, как удержать депутатов от рокового шага? И, как мне показалось, нашел выход: надо ратифицировать Соглашение о СНГ в части взаимных обязательств республик, но отложить — в части ликвидации Союза ССР! Сегодня я понимаю, насколько наивными были эти расчеты, но тогда я в них верил, они казались мне реальными.

С первой минуты заседания я встал у микрофона и попытался обратить на себя внимание. Напрасно: Хасбулатов меня не видел. Моя фамилия светилась на электронном табло, слово получали депутаты выше по списку, ниже по списку, но до меня очередь так и «не дошла». Хасбулатов сделал все, чтобы избежать каких бы то ни было «сюрпризов».

С заседания вышел измотанным, разбитым, с ощущением горечи во рту. Я был уверен, что совершена роковая непоправимая ошибка, которая обернется для страны, для людей, для всего мира неисчислимыми бедами.

Откуда-то прошел слух, что в союзном парламенте в 16 часов перед депутатами будет выступать Горбачев. Несмотря на усталость и опустошенность, решил поехать туда — посмотреть завершающий эпизод драмы. С трудом удалось раздобыть машину, и мы с депутатом Валерием Хайрюзовым отправились в Кремль.

На въезде у Боровицких ворот нас тормознули:

— Куда едете?

Я ответил, что на встречу Горбачева с депутатами. Дежурный снял трубку телефона, начал куда-то звонить. Разговор затянулся… Мы уже собирались идти пешком, когда он, наконец, положил трубку и махнул рукой:

— Проезжайте!

Дворец заседаний палат и Президиума Верховного Совета СССР в Кремле. Встречи с Горбачевым, как оказалось, не было, но состоялось собрание депутатов Верховного Совета СССР, на котором обсуждалось решение российского парламента. Мы застали самый конец, когда депутаты уже начали расходиться.

Два коротких разговора на ходу — с В. Ф. Яковлевым (который обсуждал с А. Алимжановым юридическую правомерность решения, принятого Россией) и Н. И. Рыжковым. После этого, я спустился вниз, в буфет. Буфет был полон. Удивительное дело, реакция на стресс оказалась у многих практически одинаковой: люди почувствовали желание залить пожар на душе хотя бы чашкой чая.

Увидев за одним из столов Е. КЛигачева, я не удержался — подсел к нему. Лигачев рассеянно поздоровался (мы незнакомы) и продолжил. Речь шла о сельском хозяйстве: Лигачев только что вернулся из-за границы и делился с депутатами впечатлениями, сравнивал. Затем заговорили о событиях текущего дня. На вопрос, чувствует ли он свою вину за то, что произошло сегодня, Лигачев твердо сказал: «Да!». В свое время мог вмешаться, мог поправить и воспрепятствовать, но не сделал этого. Хотя, добавил он, та вина в распаде Союза не самая главная…