Чтение онлайн

Я совсем забыла о том, что услышала в Товариществе. Об информации, ради которой мой отец рискнул своей жизнью. Возможно, напоминаю я себе. Было бы не слишком умно верить Маркусу. И я пообещала себе, что больше не спрошу его об этом.

Я слоняюсь у дверей туалета, и когда правдолюб выходит, то сразу же влетаю внутрь. Маркус сидит на полу у раковины, прижав ко рту скомканные бумажные полотенца. Глядит на меня без особой радости.

– Что, злорадствовать пришла? – спрашивает он. – Убирайся.

– Нет, – отвечаю я.

В самом деле, зачем я здесь?

– Ну и? – спрашивает он, выжидательно глядя на меня.

– Думаю, надо тебе напомнить, – говорю я. – Что бы ты там ни хотел получить обратно от Джанин, ты не сможешь сделать в одиночку или с помощью людей из Альтруизма.

– Я думал, мы уже закончили, – замечает он сквозь полотенца. – Мысль о том, что ты можешь помочь…

– Не знаю, откуда у тебя заблуждение насчет моей бесполезности, но суть именно в этом, – делаю я резкий выпад. – Мне неинтересно снова все выслушивать. Я лишь хочу сказать, когда ты перестанешь заблуждаться и будешь в отчаянии, то знай, к кому идти.

В дверях я сталкиваюсь с правдолюбом, который несет пакет со льдом.

Я стою у раковины в женском туалете на этаже, где обосновались лихачи. На ладони у меня пистолет, который пару минут назад дала Линн. Очень удивилась, что я не обхватила сразу рукоять рукой, не сунула его куда-нибудь, в кобуру или за пояс. Я просто так и держала его на ладони и пришла в туалет. И запаниковала.

Не будь идиоткой. Я не смогу сделать намеченное без оружия. Это было бы безумием. Значит, мне надо решить проблему в течение ближайших пяти минут.

Я сгибаю вокруг рукоятки мизинец, безымянный, потом – остальные пальцы. Знакомое ощущение веса. Указательный палец ложится на спусковой крючок. Я выдыхаю.

Начинаю поднимать его, подводя левую руку к правой, чтобы не выронить. Крепко держу пистолет перед собой двумя руками, как учил меня Четыре, когда я не знала его другого имени. Такой же я использовала, чтобы защитить отца и брата от лихачей, находившихся во власти симуляции. Из такого же выстрелила в Эрика, не дав ему пустить пулю в голову Тобиасу. В нем нет собственного зла. Простой инструмент.

Уловив движение в зеркале, я гляжу на свое отражение, не успев удержаться. Вот так я смотрела на него, думаю я. Так я выглядела, когда его застрелила.

Я издаю стон, похожий на вой раненого зверя. Роняю оружие на пол и обхватываю живот руками. Хочется поплакать, я знаю, что от этого станет легче, но я не могу себя заставить. Просто сижу на корточках в туалете, глядя на белые плитки. Я не могу. Не могу взять с собой пистолет.

Мне и идти-то не надо, но я все еще собираюсь.

– Трис?

Кто-то стучит в дверь. Я встаю, развожу руки. Дверь немного приоткрывается. Там Тобиас.

– Зик и Юрайя сказали, вы идете подслушивать переговоры Джека.

– Угу.

– И ты?

– Почему я должна говорить тебе? Ты же не говоришь мне о твоих планах.

Он хмурится.

– О чем ты?

– Я говорю о том, как ты измордовал Маркуса на глазах всех лихачей, без очевидной причины, – заявляю я, делая шаг к нему. – Но ведь причина есть, так ведь? Непохоже, что ты потерял контроль над собой. И совсем непохоже, что он тебя спровоцировал. Значит, причина есть!

– Я должен был доказать лихачам, что я не трус, – отвечает он. – Вот и все. Ничего больше.

– Так зачем тебе надо… – начинаю я.

Зачем Тобиасу нужно доказывать что-то лихачам? Только для того, чтобы они уважали его. Если он хочет стать их лидером. Я вспоминаю голос Эвелин, в полутемном пристанище бесфракционников. «Я подразумеваю, что ты стал важным человеком среди них».

Он хочет, чтобы лихачи объединились с бесфракционниками, и знает только единственный способ сделать это – возглавить их.

Другая загадка – почему у него нет потребности поделиться со мной. Я не успеваю закончить вопрос.

– Так ты идешь или нет? – спрашивает он.

– А какая разница?

– Ты снова рвешься навстречу опасности без причины, – говорит он. – Как тогда, когда ты бросилась в драку против эрудитов с… карманным ножом.

– Причина существует, и достаточная. Мы не поймем, в чем дело, если не подслушаем переговоры. А нам надо знать, что происходит.

Он скрещивает руки на груди. Он не качок, какими часто бывают парни-лихачи, некоторые девушки обратили бы внимание и на торчащие уши или на слегка крючковатый на конце нос, но для меня…

Я отбрасываю эту мысль. Он пришел, чтобы накричать на меня. Он скрывает от меня свои планы. Как бы то ни было, сейчас я не должна думать о том, насколько он мне нравится. Это лишь осложнит все, в том числе – возможность решать насущные задачи. А сейчас самое главное – услышать, что Джек Кан скажет эрудитам.

– Ты больше не стрижешься, как в Альтруизме, – спокойно спрашиваю я. – Хочешь походить на лихача?

– Не уходи от вопроса. Четыре человека уже готовы. Тебе незачем присоединяться.

– Что это ты так настаиваешь, чтобы я никуда не ходила? – почти кричу. – Я не тот человек, который будет сидеть на месте, когда другие рискуют!

– Пока что ты человек, который, похоже, не ценит собственную жизнь… который даже не может взять в руки пистолет и выстрелить…

Он наклоняется ко мне.

– Тебе правда надо посидеть на месте, пусть другие подвергают себя опасности.

Его тихий голос бьется во мне, как второй пульс. Снова и снова я слышу его слова, «похоже, не ценит собственную жизнь».

– И что ты сделаешь? – интересуюсь я – Запрешь меня в туалете? Это единственный способ не дать мне пойти.

Он закрывает лицо рукой и проводит ладонью вниз. Я еще никогда не видела, чтобы он был таким.

– Я не хочу останавливать тебя. Я хочу, чтобы ты сама подумала. Но если ты собираешься вести себя безрассудно, то не можешь помешать мне сопровождать тебя.

Еще темно, но уже начинает светать. Мы подходим к мосту. Он двухъярусный, с каменными столбами по углам. Мы спускаемся по лестнице, идущей вдоль одного из столбов, и тихо движемся вдоль реки. Когда светит солнце, здесь блестят большие лужи стоячей воды. Скоро восход. Нам пора занять позицию.