Чтение онлайн

Над площадью стоял вой — сотни зевак, собравшихся посмотреть на загонную охоту на меня, были потрясены мгновенным превращением загонщиков в окровавленные куски мяса, и только корреспонденты и прочие газетчика продолжали, с невозмутимым видом фиксировать происходящее на кинопленку и фотопластины.

На противоположном конце площади упал с неба, в последний момент задрав вверх нос, мой личный аэроплан, и подскакивая на булыжниках мостовой, шустро покатил в мою сторону. Два десятка «судейских», что перекрывал выходы с площади, ожидая пока основная группа ловцов завершит дело, сейчас стояли в испуге, смешавшись с толпой, выделяясь среди напуганных обывателей только черной одеждой, и не выказывали желания меня задержать, зато неприятности пришли, откуда я не ждал.

— Стреляйте в него, именем императрицы стреляйте! — среди сгрудившихся у ворот гвардейцев императрицы металась черной фурией, потрясая маленькими кулачками, впавшая в безумие Ванда. Она была столь страшна и опасна, что здоровенные воины отшатнулись от изящной женщины, страшась оставаться с ней рядом. Ванду швырнула в мою сторону каким-то заклинанием, выглядевшем, как грязно-черная дымка, но оно истаяло на половине дистанции. Ванда бросилась на кованные ворота, попыталась их разомкнуть. Чугунная решетка тоскливо заскрипела, с такой силой женщина пыталась разомкнуть створки, но, видимо, по магической системе защиты дворца прошла команда, типа «Крепости» моего мира, и магии Ванды не хватило, чтобы разомкнуть закрытый контур.

— Ваше величество, скорее!

Мой личный самолет уже подкатил, держа от меня дистанцию метров двадцать, чтобы не задеть винтом или крыло мое величество, из открытой дверцы в салон отчаянно махали руками двое вооруженных десантника из, созданной мной недавно, службы спасения летного состава. И я побежал, с трудом переставляя полыхающие болью ноги. В самый последний момент, когда мне оставалось пробежать несколько шагов, десантники исчезли из дверного проема, а вместо них появилось тупое рыло шестиствольной митральезы.

— Предательство? –мелькнула и пропала мысль, тем более, что за пулеметом появился стрелок, который отчаянно махал рукой, глядя мне за спину.

Я, не раздумывая, обернулся… Ну скажите, мне, предков ради, где эта сучка научилась стрелять из пулемета? Ванда вытащила откуда-то, видимо из караулки кавалергардов, свою шестистволку и теперь быстро крутила винты вертикальной наводки. Императорская митральеза была устаревшей конструкции, со сложной системой наведения, это нас и спасло… Ну как спасло? Скорее дало временную передышку.

Черноволосая ведьма, подобрав пышные юбки, уже уселась в кресло наводчика, наведя стволы на меня и мой аэроплан, а какой-то хмырь, в ливрее дворцового лакея, наверное, из негласной охраны дворца, уже засыпал блестящие цилиндрики патрон в специальный короб.

— Не стрелять! — я шагнул к крылу самолета, поднял руку и передо мной раскинулось, закрывая аэроплан по всей длине, голубоватое защитное поле, по которому, через несколько секунд забарабанили тяжелые пули…

Через пару минут положение оставалось практически неизменным, но я почувствовал предвкушение победы. Да, мы не могли стрелять в ответ, ибо я не был готов убивать императорских кавалергардов, после чего воевать со всей Россией. В конце концов, императрица Инна поступила со мной почти честно — формально, но честь и здоровье гостя во время пребывания в ее доме не пострадали. Ну, а то, что с гостем случилось, после того, как он покинул «гостеприимный» дворец, было личным делом гостя. У впавшей в боевое безумие Ванды уже дымились стволы, но она продолжала стрелять, что-то яростно выкрикивая, а хмырь, уже вспотевший и скинувший ливрею, продолжал засыпать новые патроны.

— Государь, в кристалле маны мало осталось, можем просто не взлететь? — заорал мне в ухо, подкравшийся ко мне сзади летчик. Ну да, я подпитывал свое защитное от огромного кристалла горного хрусталя, что заменял в аэроплане топливный бак, и который вмещал в себя просто неимоверное количество магической силы, к которой я запитался через специальную заправочную шину. Или кто-то мог подумать, что модно выстоять под огнем пулемета, имея несколько жалких перстней и браслетов?

Я замер, не понимая, что делать. По закону подлости, стволы пулемета Ведьмы могли расплавиться после того, как в кристалле аэроплана закончится мана, и мы останемся здесь или грохнемся на крыши Ярославля при взлете, на смех всем врагам?

Развязка наступила неожиданно. Между моим аэропланом и плюющимся пулеметом приземлился один из боевых аэропланов моего прикрытия. Какая –никакая, но обшивка боевого самолета была защищена магией, и несколько секунд самолет успешно выдерживал обстрел. За эти секунды спасатели втащили меня в салон моего аэроплана, а мой личный пилот, дав на винт все. что мог, свечкой поднял наш биплан в небо, выводя из возможного обстрела. Самолет, прикрывший нас своим корпусом, развернулся, попытавшись тоже смыться, но защита не выдержала, корпус самолета несколько раз вздрогнул под ударами пуль, а потом взорвался, разлетаясь на горящие обломки. Видимо пилот погиб и сработал самоликвидатор.

— Кто это был? — я от усталости даже не мог поднять голову, атак и сидел в кресле, опустив взгляд в пол.

— Не знаем, мы даже бортовой номер не успели разглядеть. — переглянувшись, ответили спасатели: — Пока не прилетим на базу, не узнаем.

Омск. Царская резиденция.

«Сибирский тиран скорее мертв, чем жив».

Я усмехнулся вывертам умозаключений очередного борзописца из ярославской желтой газетенки и углубился в чтение фантазий очередного эксперта.

Из, ставшей мгновенно враждебной столицы Российской империи мы ушли, имея за спиной одного погибшего пилота, пожертвовавшего собой ради спасения товарищей. Мой аэроплан протянул почти сто верст, вынуждено сев в необжитой местности, где государственная власть существовала чисто номинально. Какие-то прощелыги в серых куртках с привязанными веточками обстреляли нас из охотничьих луков, пока на мой аэроплан ставили запасной кристалл, но разбираться с ними не было ни сил, ни желания.

Прилетев в Омск. Я попробовал сорваться в черную депрессию, заливая все неимоверным количеством водки, но через пару дней водка во дворце кончилась, а денег, чтобы послать слуг в лавку за новой порцией сивухи у меня не было. Пока я ловил по закоулкам дворца прячущихся слуг, я понял, что просто так пить водку мне скучно. Вот, если бы с каждой рюмкой столового вина убывала линия жизни у проклятой Ванды Гамаюновны. Но, здоровье, почему-то, проседало только мое. А тут меня, небритого и неопрятного, выловили в коридоре дворца финансисты и экономисты, которые, как оказалось, смогли договорится по основным понятиям и размерам налогов. И теперь жаждали защитить свою позицию в споре со мной.

Я повинился, что не отошел от контузии, полученной в боях, и стыдливо пряча помятое лицо, назначил встречу совещание на завтрашнее утро, надеясь, что нездоровый цвет лица за ночь сойдет.

Я фигею с этих экономистов, даже не могут нормально подсчитать затраты на сбор отдельных видов налогов. В общем, ввиду своего паршивого настроения, я, подкрепленного низкими показателями собираемости основной части налогов, я всю эту налоговую систему отменил, простив недоимки и оставив только два вида налогов — налог на имущество и налог на вмененный доход, освободив от их уплаты самых бедных, как, впрочем, и от избирательных прав.

Если ты не платишь налоги, то не участвуешь и в политической жизни своей общины, не избираешь главу поселения, начальника полиции и судью. Впрочем, мой указ сразу содержал исключение. Если ты беден. Но являешься отставным солдатом, офицером ли чиновником, инвалидом военной службы, то всеми правами избирать и быть избранным ты обладаешь, так как уже заплатил за это право самой высокой ценой — своим здоровьем или годами жизни.

После того, как из зала вышли, потрясенные моим финансовым нигилизмом, экономисты и финансисты, которые последние сорок минут нашей встречи горячо доказали мне, что если я не отменю уже подписанных указ «О налогах», то скоро подвластные мне земли накроет волна холода, голода и гражданской войны, я почувствовал, что во мне проснулось желание заняться, наконец, государственным строительством, благо, что осенью здесь никто не воюет.