Чтение онлайн

— Вот какие мне слуги нужны, бояре! Такие, чтобы правду сказать не побоялись. Ведь некому меня учить, — искренне печалился Иван. — Были бы отец с матерью, тогда бы и подсказали, научили бы уму-разуму, а так одна надежда на таких праведных слуг, как ты, Семен Федорович. Уважать надо правду, за нее и низко в ноженьки можно поклониться. — Царь Иван поднялся из-за стола и, прикрывая ладонями обнаженную грудь, низко поклонился престарелому боярину. — Разве Федька Басманов может мне правду сказать… или вот Малюта? Уподобятся чертям и будут вместе со мною по терему скакать. Знаешь ли ты, Семен Федорович, за что я тебя люблю? За то, что правду можешь в глаза глаголать и с чином моим царским не считаешься. Правда, она для всех одинакова — будь то холоп или господин московский. Ты вот на батюшку моего ссылаешься, говорил, что верно служил ему, только ведь и я твою службу не забываю. А за правду, что посмел царю своему молвить, жалую тебя вот этим золотым кубком.

— Спасибо, государь, только подарок принять я не могу. Я не из-за жалованья старался, а из-за правды.

— Вот посмотрите, какой боярин не сребролюбивый. И от царской милости отказался, немного таких среди моих слуг найдется. Ступай к себе, князь, отпускаю тебя на сегодня. А завтра приходи к ужину, увидишь иную трапезу. Эй, стольники, отнести князю Оболенскому пирогов с моего стола, пускай боярыня откушает! Да еще вот что: проводить князя Оболенского до самых ворот. Пусть все знают, что царь ценит своих верных слуг.

На следующий день царь проснулся только после полудня. Под боком сладко сопела Федунья. Прогнать бы ее прочь, да уж ладно, пускай отсыпается, а там Басманову передам, он за честь поймет. Не всякий раз ему царские девки достаются.

— Эй, кто там за дверью?! Неси царю наливки!

Дежурным был Федор Басманов. С прищуром глянул на Федунью и сполна оценил ее необъятные телеса, которые она и не думала укрывать от вороватого взгляда. Так и лежала перед холопом неприкрытая.

Царь заприметил взгляд Федора и, сделав несколько глотков, спросил:

— Хороша баба?

— Чудна, Иван Васильевич!

— Такая жаркая, что и печи не нужно. А ядрена! Насилу ее угомонил. Это сейчас она тихой кошечкой лежит, а как раззадоришь ее, так она в рысь превращается. Вот посмотри, Федор, как спину в страсти исцарапала! — восторженно продолжал царь. — Ну чем не кошка?! Ежели я не царь был бы, так съела бы вообще, — не то подивился, не то выругался Иван Васильевич. — Ты эту девку, Федор, себе бери, а я тут одну мастерицу присмотрел.

Если бы царь предложил Басманову шубу, так он обрадовался бы этому подарку куда меньше, чем толстой бабе.

— Вот спасибо, государь! Вот уважил! — глотал Басманов слюну.

— А теперь прочь поди… Мне с Федуньей попрощаться надобно.

Иван Васильевич прощался с мастерицей часа три кряду, и дежурные бояре и караул с восхищением слушали музыку любви — Федунья стонала, кричала, охала, умоляла государя продолжить ласки, и он старался так, как если бы впервые дорвался до девки.

Старики-бояре вздыхали, видно, вспоминая и свою безудержную молодость.

Царь вышел под вечер. Качнуло его, и если бы не дверной косяк, распластался бы у порога.

— Вот что, бояре, стол пора накрывать. Вечерять время. Ежели не поем, так совсем сил лишусь, — признался Иван Васильевич. — И еще вот что, в комнатах моих черное сукно со стен сорвите. Анастасия мертва, а мне на царствии дальше стоять.

— Будет сделано, батюшка, — за всех отвечал Петр Шуйский.

Горницы во дворце обычно наряжали цветастыми тряпицами: укрывали ими стены, двери, потолки, а если день был особенный, сукно меняли на золоченое и с серебряными нитями и водили гостей по цветастым палатам, вырывая из их груди восхищенные признания.

— Богато царь живет, ой богато!

Часто этими гостями были послы, которые несли в иные земли правду о государевом достатке. Трижды на памяти Ивана Васильевича горницы рядили в черное: впервые он увидел этот цвет в восемь лет, лишившись матушки, потом после смерти сына и вот сейчас… в кончину Анастасии Романовны.

— Не могу более черные стены зреть, — пожаловался царь, — иначе совсем рассудка лишусь.

Семен Федорович явился по приглашению государя вечерять.

Скучать князю Семену Федоровичу не дали, уже через минуту из Стольной палаты показалась косматая голова Федьки Басманова.

— Вот и Семен Федорович пришел, а мы тебя дождаться не можем, вспоминали. Два раза государь спрашивал.

Басманов отвел боярина в Стольную палату.

Заприметив входившего Оболенского, царь поднялся со своего места и вышел навстречу князю.

— Проходи, дорогой гость, Семен Федорович, — слегка приобнял он за плечи боярина, — ты не знаешь, как я рад тебя видеть. Вот садись рядом со мной. Ничего, ничего! Садись! Эй, стольники, наполните чашу моему дорогому гостю, да чтобы вино через край лилось.

— Спасибо, государь, — растрогался Оболенский, — ты уж извини меня, старого, я вчера малость не в себе был. Наговорил лишку.

— Не извиняйся, боярин, — весело отмахнулся Иван Васильевич, — только такие верные слуги, как ты, и способны мне правду высказать. Знаю, что истина дорогого стоит. Вот видишь, внял я твоему совету. Вместо распутных жен за столом сидят достойные бояре, и обед чинно идет так, как еще при батюшке моем велось. А ты не робей, Семен Федорович, ешь и пей. Сам царь к твоим услугам, — Иван Васильевич стал накладывать из своей тарелки зажаренных грибов в блюдо боярина. Великая честь! Не каждого из слуг самодержец так привечать станет. Это жизнь нужно прожить, чтобы такого почета добиться.

Семен Федорович загребал ложкой горку сморчков и опускал ее в рот. Старался есть не срамно, тщательно пережевывал, да так, чтобы и чавканья не услышать. «Исправится еще государь, — думалось Оболенскому, — молод он еще, вот от этого и чудит».

А царь уже накладывал Семену Федоровичу следующего кушанья — лососину заливную в подливке.

— Ешь, Семен Федорович, прослышал я про то, что лососина твоя любимая рыба. Вот и заказал поварам. Специально для тебя старался, знаю, какой ты ценитель рыбы.

Лососина и вправду была на редкость хороша. Томатный соус пропитал мясо до костей, а чесночный дух вызвал неимоверный аппетит.

— Спасибо, государь.

— А пирог ты мой вчера отведал? — спрашивал Иван Васильевич.

— Отведал, батюшка, отведал, государь, и женушку свою попотчевал. Похвастался, что получил пирог из самых рук Ивана Васильевича.

Бояре едва ковыряли ложками кушанья, нагоняя аппетит, и поглядывали в сторону самодержца, слушая, о чем говорит Иван с князем.