Чтение онлайн

Он почитал еще и вздохнул с несколько более смягченным выражением лица.

— Мне это совсем не нравится, сэр, но раз так надо, я сделаю.

Когда он вернулся и объяснил господину Бадрису, зачем его вызывали, эколог неожданно оживился и набрал код рубки.

— Господин Нордстрем, я тут услышал, что вы намерены развлечься постановкой «Двенадцатой ночи»… Так я хочу спросить: вакантна ли все еще роль дядюшки Тоби?

Однако первая же репетиция в пустой столовой показала, что не так все просто. Дик добросовестно выучил текст, но произносил его с таким видом, что Стейн, взявшийся за режиссуру, готов был биться головой в переборку:

— Эта Виола сейчас зарежет любого, кто попробует улыбнуться! Мы ставим комедию, Ран. Ко-ме-ди-ю! Люди будут смеяться. И что, ты каждый раз будешь столбенеть?

— Извините, сэр. Я, наверное, плохой актер.

— Это дело наживное, — не сдавался Стейн. — Нужно только работать. Как можно больше!

— У нас всего-то две недели, — напомнил Торвальд.

— И за эти две недели нужно выложиться как следует! Ран, давай, напрягись — у нас ведь нет близнецов, кроме тебя!

— Он и так напряжен сверх всякой меры, — пробормотал Бадрис.

Дика вдруг осенило. Он понял, как избавиться от этого унижения.

— Но у нас есть близнецы!

— А ведь верно, — Бадрис приподнял брови. — Тридцать шесть человек…

— Гемы? — сообразил Торвальд. — Хмм, а почему нет.

— Ох, сомневаюсь я, что гемы смогут изобразить нам Себастьяна и Виолу, — качнул головой Стейн.

— Не попробуем — не узнаем. Ран, приведи сюда трех-четырех самых молодых и сообразительных.

Дик привел Черпака, Клёпку, Гамбу, Твердого и Умника. Торвальд начал объяснять задачу.

— То, что мы делаем — это игра, где каждый представляет какого-нибудь героя давней истории. История — про парня и девушку, брата и сестру, которые попали в кораблекрушение. Каждый думал, что другой погиб, но на самом деле выжили оба. Они попадают в одну страну, где не знают никого, и там все постоянно ошибаются, принимая одного за другого. Это очень смешно, поэтому истории зовется комедией. Нам нужен кто-нибудь, чтобы сыграть этих парня и девушку.

— Но мы никогда не занимались этим, сударь, — Умник с перепугу чуть не упал в ноги Торвальду. — Мы не можем обманывать людей!

— Это не обман, — начал объяснять Дик. — Обманом это было бы, если бы мы и вправду пытались сойти за других людей. Но на самом деле все всё знают, а стало быть — это искусство, а не обман. Послушай:

— разве люди так разговаривают? Это стихи.

Гемы переглянулись.

— Мы должны будем говорить стихи? — Гамба выглядел не просто озадаченным — напуганным.

— Иногда, — пояснил Торвальд. — Давайте, попробуйте. Скажите:

— Все вместе? — удивился Умник.

— Нет, конечно же. По очереди. Я буду подсказывать.

Умник вытянулся по струнке, как гемы обычно тянулись перед людьми-господами или старшинами, и пробарабанил весь отрывок так, что ни Торвальду, ни Стейну ни разу не пришлось подсказывать.

— Ты запомнил все с первого раза? Со слуха? — удивился Торвальд.

— Они изумительно памятливы и обучаемы, — сказал Бадрис.

— Вы все запомнили? — спросил капитан.

Пять одинаковых голов слаженно кивнули.

— Это… поразительно, — Тор присел на стол. — Но затвердить роль наизусть — это еще не всё. Нужно ещё и войти в неё. Нужно как бы стать этой девушкой. Представить себя на её месте — она одна в чужой стране, ей совсем некуда пойти, и вот она решается на обман…

— Она, наверное, очень нехорошая девушка, — покачал головой Черпак.

— Нет, — удивился Стейн. — С чего ты взял?

— Я прошу прощения, — Дику и Стейну пришлось пресечь новую попытку Черпака повалиться Торвальду в ноги. — Но хорошая девушка не стала бы обманывать. Обман — грех. Разве не так?

— Конечно, грех, — согласился Торвальд. — Только, видишь ли… извини, я всё время вас путаю — как тебя зовут?

— Вообще-то Черпак. Но после Рождества будут звать Клаус.

— Видишь ли, Клаус, мир бывает настолько уродливым и страшным, что ложь остается самым маленьким из грехов. Бывают ситуации, когда нужно выбирать между плохим и плохим поступком. Поэтому Виола — вовсе не плохая девушка. Хотя, конечно, в те времена многие сказали бы, что она очень плохая. Но не потому, что она обманула герцога, чтобы поступить к нему на службу. А потому, что она оделась в мужское платье.

— А зачем она это сделала, сэр? — спросил Дик. — Я этого сам не мог понять, а спросить было неловко. Разве герцог не взял бы женщину на службу играть музыку?

— Нет, Ран, — покачал головой Торвальд. — Не взял бы. Я же сказал, общество бывает очень уродливым. Во времена, когда писал Шекспир, женщина не могла поступить на службу к мужчине музыканткой. Её тут же стали бы считать его любовницей, да и он мог бы потребовать от нее вступить с ним в связь. Одинокая женщина в чужой стране без денег богатых покровителей могла бы рассчитывать только на заработок проститутки.

Торвальд задумчиво повертел патрон с Шекспиром в пальцах.

— Знаете, это даже хорошо. Это заставляет нас задуматься, и это особенно хорошо. Ран, ты гений, — соскочив со стола, Торвальд взял Черпака за плечи. — Клаус, попробуй сказать сейчас эти слова так, как сказала бы девушка, которой очень стыдно идти на обман и просить об этом друга, но у нее нет, понимаешь, совсем нет никакого другого выхода.

— Мне… нравится твой облик, капитан… — чуть запнувшись, выговорил Черпак.