Чтение онлайн

— Если ты думаешь, что его мне жаль больше, чем клона…

— Мне плевать кого тебе жаль. Я пытаюсь вложить в твою тупую имперскую башку одну вещь: мы не презираем Лесана. Мы сожалеем о том, что с ним все так вышло. И спятил он еще до того, как заказал себе клона. Потому что для этого нужно основательно спятить. Но богатенькие идиоты в других Домах Вавилона слетают с резьбы от страха смерти, а он слетел от чувства долга. Только у него это чувство было направлено не на Дом Рива, а на Шнайдеров. А путать интересы Дома и интересы одного клана, даже тайсёгунского — непростительно. Поэтому — а не потому что он поломался после пересадки, — Ли хочет его смерти. Понятно?

— Мне понятно только то, что мы никогда не поймем друг друга, — Дик закрыл глаза. — Иди, я попробую заснуть.

— Нет уж, не так сразу. Я два дня сидела над тобой, как дура, чтобы сказать тебе две вещи, и пока не скажу, не уйду. Во-первых, твоя замечательная принцесса будет здесь через две декады. Во-вторых, твой морлок передал через бармена «Разбитого корыта», что лорд Августин Мак-Интайр сбежал из поместья Моро. И даже письмо передал. Он же думает, что ты все еще на «Юрате». Поскольку до «Юрате», а потом от них до тебя эта весточка шла бы не меньше месяца, бабушка решила, что тебе будет приятней получить копию письма. Держи, — девушка достала из-за корсажа сложенный листик и бросила его Дику на грудь. — А я тебя сегодня видеть не хочу.

Грядущий визит императорской невесты и ее маленького «двора» произвел было в клинике доктора Чэна маленькую сенсацию, но три недели спустя о нем уже никто не говорил: другое событие потрясло Картаго.

Шнайдер уничтожил базу рейдеров на станции Тэсса.

Вся инфосфера была забита как официальными сообщениями, так и записями бардов, и простыми рассказами очевидцев. Поначалу Шнайдер обставил все так, словно отбыл по своему обыкновению на орбиту — сначала провести общий смотр Крыла, а потом устроить с высшим офицерским составом развеселую гулянку, в ходе которой господа офицеры пьют все, что горит и наперегонки бегают, держа на закорках голеньких девочек, вдоль центральной палубы линкора. Конюшня Ольги Ван дер Пул отбыла на орбиту практически в полном составе.

Линкор «Дельта» и грузовик «Геката», взяв на борт девок и море выпивки, отбыли к станции Тэсса. Дело не такое уж редкое, корабли Рива и так патрулировали сектор перехода постоянно, а флагман время от времени туда захаживал. Конечно, рейдеры насторожились. Но Шнайдеру удалось убедить их в том, что это обычная инспекция, совмещенная с пьянкой, как бывает раза три-четыре в год.

Для вящего успокоения Шнайдер оставил «Дельту» в отдалении, а сам перешел с высшими офицерами флота и девками на борт невооруженной «Гекаты». «Геката» пришвартовалась у станции, Шнайдер посетил главу братства рейдеров Андраша Каллиге. Визит был настолько неофициальным, что спиртное, по слухам, лилось рекой, и не было уголка, где не тискали красотку. И когда все уже накачались до звона в ушах, полуголые девки не разбери откуда выхватили ножи, и началась резня. «Девки» оказались не дорогостоящими проститутками, а синоби.

Пока шла попойка, из «Гекаты» через шлюз выбросились шесть десантников. Не включая ранцевые двигатели, на одном только первоначальном импульсе, невидимые охранными системами, они дошли до обшивки станции в том единственном месте, где до центрального коридора оставались лишь две переборки, и аккурат в момент начала резни (операция была четко привязана по времени) взорвали на обшивке направленный термозаряд. Другой термозаряд был установлен в воздуховоде внедренным на станцию синоби. Два встречных взрыва прожгли в трех отсеках сквозные дыры. Разгерметизацию в центральном стволе мгновенно засекла автоматика и отреагировала соответственно: переборки всех секций закрылись, никто не мог прийти на помощь Каллиге и его людям, из которых синоби и Шнайдер лично нарезали колбасу.

Тут пираты, что несли вахту у станционных орудий, наконец-то опомнились и открыли по «Гекате» огонь. «Геката» секундным включением маневровых двигателей придала себе импульс и на чистой инерции пошла к «Тэсса». Орудия «Тэссы» крушили ходовую часть и дырявили пустые трюмы, но весь экипаж и все десантники в тяжелых кидо были защищены от разгерметизации, а ходовая часть не действовала, поэтому стрельба не могла дестабилизировать и взорвать двигатели. Корпус «Гекаты» ударил в корму «Тэссы» и снес орудийные башни к соответствующей матери. От носовых орудий транспортник защищала надстройка с силовыми мачтами.

Когда после столкновения два громадных корабля вновь стали расходиться, из всех шлюзов «Гекаты» и из всех пробоин посыпались десантники в кидо. По корпусу «Тэссы» они без помех добрались до выжженного сектора, забрались туда, закрыли дыру силовым куполом и пошли по станции, вскрывая переборки и планомерно вычищая всех, кто попадался под руку. «Дельта» и несколько патрульных кораблей Рива позаботились о тех, кто в суматохе попытался отшвартоваться и удрать.

Как только станция перешла под полный контроль Рива, были обнародованы сведения о сговоре пиратов с несколькими высокопоставленными чиновниками торговой гильдии Рива, в том числе ее главой Сонг Лао. Всех этих людей немедленно арестовали. Толпы в Пещерах Диса и других больших городах Картаго требовали казни.

Но мало захватить станцию — ее нужно удерживать, обслуживать и ремонтировать. Шнайдер объявил в Корабельном городе набор добровольцев в Трудовую армию. На вербовочных пунктах, где раньше сутками никто не показывался, выстроились такие длинные очереди, что вербовщики могли придирчиво отбирать лучших специалистов.

Данг, лежа на больничной койке, кусал, как говорится, собственный пупок. Если бы он не свалял дурака, не начал драку — мог бы сейчас хоть попытать счастья в трудовой армии. Да, станционная работа — это не то же самое, что дорай, но все-таки и не под землей ковыряться! Когда соседи по больнице обсуждали захват «Тэсса», Дангу хотелось спрятать голову под подушку.

При этом ему и в голову не приходило, что, не начни он драку с отцом — не случилось бы массовых беспорядков в Корабельном городе, а не случись беспорядков — Шнайдер не ликвидировал бы гнездо рейдеров. Жизнь в Муравейнике приучила Данга мыслить в категориях ближайшего дня, в крайнем случае — двух. Не дальше. Поэтому он горевал, что не может попытать счастья в найме на «Тэсса».

Раны его заживали довольно быстро, глаз успешно прижился на своем месте, кости срастались, но даже будь он полностью здоров — шансы семнадцатилетнего оболтуса без образования и водительского свидетельства все равно стремились к нулю. Кроме того, он подозревал, что среди набранных на станцию будет немало тех, кому намяли бока его приятели-полицейские.

Ему было мерзко. С первого дня как он завербовался в полицию, родня и знакомые попрекали его тем, что он продался планетникам, предал «своих», и сам он чувствовал себя виноватым по этому случаю, но где эти «свои» были, когда отец спивался и избивал жен? А теперь другие полицейские, планетники, ходили его навещать и приносили ему пиво, а «свои»… одна Ван-Юнь пришла.

Впрочем, у Данга были все основания предполагать, что и в полиции он не задержится. Исия, как только юноша пришел в себя, обругал его по-всякому, и самым мягким ругательством было «идиот». Данг молча соглашался со всем сказанным. Он понимал, что массовая драка — не то, за что дают медали.

Наконец, роковой день настал. Врач сказал, что больше Данг в больничном уходе не нуждается, пора освобождать койку. Десять минут спустя Данг был на улице. Шел он налегке — из вещей осталось ровно то, в чем его доставили в больницу: полицейская форма. Выстирали, вычистили, и на том спасибо.

Муравейник жил своей жизнью. Данг спустился на три яруса вниз, вышел к рынку, присел на краю фонтана перед уличным алтарем Экхарта Бона. Какой-то доброжелатель поставил в этом же фонтане алтарь Лорел. Данг машинально окунул в воду пальцы и потер статуе босые ноги: на удачу. Ему некуда было идти, кроме как в управление.