Чтение онлайн

— Что теперь говорить… — вздохнул Калязин. — Материал-то изъяли.

— А если бы нет, ты рискнул бы пустить его в эфир? — спросила Саша, в упор глядя на своего босса.

— Если может помочь только эфир, конечно, — кивнул он. — У тебя остался дубликат материала?

— Даже если бы тебе пригрозили карами земными? — Саша словно не заметила вопроса Феликса.

— Девочка, — возвестил вдруг Калязин громким голосом. — Ты даже не представляешь, сколько раз мне грозили карами. И какими. И ничего, живу.

— Да… — осторожно проговорила Александра. — Но теперь у тебя сын…

Лицо Калязина разгладилось, но всего лишь на мгновение, пока смысл Сашиных слов не проник в сердце.

— Не знаю… — пробормотал он. — Ради сына я душу дьяволу продам.

— Конечно, — кивнула она. — Конечно. Послушай, Феликс, ты не мог бы сделать мне одно одолжение?

— Какое? — насторожился он.

— Уволь меня, пожалуйста. За нарушение дисциплины, за неподчинение, придумай формулировку сам. И объяви об этом в новостях. Желательно, сегодняшних.

— У тебя после налета рассудок помрачился? — поинтересовался Калязин. — Они тебя стукнули? Голова не болит, не кружится?

— Не болит и не кружится, не стукнули, — улыбнулась она. — Я хочу донести свою информацию до общественности. Но так, чтобы канал и его руководство были к этому непричастны. Кто их знает, на какую пакость они еще способны?

— Они же не бандиты… — растерянно проговорил Калязин.

— Оно, конечно, так, — сказала Саша. — А Валерке Братищеву два ребра сломали. Бандиты, между прочим, не стали бы этого делать, не разобравшись. Уволь меня, пожалуйста.

Лицо Феликса приобрело жалкое выражение.

— Саша, — промямлил он. — А может быть, ну его к черту… Что тебе так приспичило? Пусть сами разбираются.

Саша посмотрела на него с грустью и тяжело вздохнула.

Если оглянуться на биографию Саши Барсуковой, то можно сказать, что по-настоящему она никогда ничего не боялась. Даже в детстве. Спасибо за это, конечно, в первую очередь родителям, которые никогда не пугали своего крайне своенравного и непослушного ребенка ни бабой-ягой, ни пьяницей с мешком, ни грозным дяденькой-милиционером, ни домовым под кроватью. Да и глупо было бы пугать чем-нибудь дочку, у которой папа сам был дяденькой-милиционером и мог защитить ее от всякой реальной и выдуманной нечисти. Саша с самого раннего детства знала, что никакие бандиты и хулиганы не посмеют ее обидеть. Эта уверенность, видимо, энергетически распространялась на окружающих, поэтому обидеть ее почти никто никогда и не пытался. В детстве она с гордостью садилась в милицейскую машину, довольно поглядывая на испуганных малышей, которые никак не могли привыкнуть к тому, что Сашку Барсукову таким образом забирают из детского сада домой. В общем, всю свою жизнь Александра Барсукова ощущала за собой крепкий и надежный тыл, благодаря которому страху в ее душе места не оставалось. В детстве ее могли защитить папа и мама, позже — старшие друзья, а еще позже — чувство юмора и уверенность в себе.

Поэтому чувство страха было для Александры новым и непривычным. Оно появилось после того, как в помещение канала ворвались грубые парни в камуфляже, стали заламывать руки ни в чем неповинным сотрудникам, обыскивать личные вещи и крушить аппаратуру. В тот момент она одновременно ощутила бессильную ярость и унизительный трепет перед силой. И впервые испугалась за собственную жизнь. Именно по этой причине она не набросилась на двухметрового омоновца, когда тот разбил очки их страшно близорукого звукотехника. Очень хотелось вступиться. Но она представила, что следующий удар кулака обрушится на ее лицо, и не двинулась с места. Было больно, стыдно, гадко. Но Саша не шелохнулась даже тогда, когда грубые руки стали старательно ее обыскивать. К чувству страха и стыда примешивалось чувство вины. Ведь это по ее милости здесь бесчинствовали и унижали.

Сидя за рулем автомобиля, а потом в ярко освещенном зале парикмахерской, она задумалась о ближайших перспективах. То есть пыталась ответить себе на банальный общечеловеческий (а не только русский, как думают некоторые) вопрос: что делать? Первое решение, об увольнении, было принято ею правильно. Она надеялась, что Калязин понял ее. Если они собираются воевать с ней, то пусть канал во главе с Феликсом будет в стороне. И без того ему досталось. Они собираются воевать с ней… Но собирается ли она воевать с ними? Вот что нужно было решить в первую очередь. Для того чтобы сказать себе «да», необходимо преодолеть в себе страх. И это, призналась себе Александра, было самым трудным во всей этой истории. Чувство самосохранения — нормальное человеческое чувство. Но им одним, похоже, не обойдешься. Тем более в этой игре — или войне? — где не видишь лица своего противника, не можешь заранее угадать всех его приемов. Информационные войны с элементами кулачного боя…

Узнать, кто приказал запустить ОМОН, можно. Да вот только поможет ли это? Ну, подаст канал в суд. Сомнительно только, что удастся получить компенсацию за материальный и моральный ущерб. Далее, что делать с материалом? Получается, что проходит он по разряду государственной тайны. И в нераспространении такой тайны заинтересованы очень многие. Однако… Люди болеют, им не могут помочь, и об этом никто не должен знать?! Это уже не государственная тайна, а государственное преступление. Ага, кажется, приехала. Саша стремительно остановила машину, вышла и не торопясь направилась к торговым рядам у метро. Там, в одном из крохотных павильончиков, торгующих шавермой и чебуреками, у нее была назначена конспиративная встреча.

Некоторые авторитетные лица утверждают: наши спецслужбы работают неплохо. Да что там неплохо — превосходно они работают! Потому что профессионалов там больше, чем в обычных структурах и учреждениях. И причина не в том, что их лучше кормят или обучают. Просто непрофессионалы там не задерживаются в силу жестокого и вполне естественного отбора. То есть с работы увольняются прямо на кладбище. Так, наверное, и пишут у них в трудовой книжке: уволен в связи с фактом перехода в мир иной. Такое вот элементарное объяснение «неплохой» работы специальных служб.

Но оказывается, происходят и среди специальных сотрудников досадные оплошности. Неувязки. Недоработки.

Так случилось однажды, что некая специальная служба, работавшая под патронажем некоего Шефа и руководимая неким Помощником (в кругах подчиненных именуемым Кардиналом), оплошала. Просчиталась. Опростоволосилась. Оно, конечно, с кем не бывает. Но уж больно глупо все вышло. И самое главное, что подобной оплошности никто предвидеть не мог.

Приказали трем сотрудникам этой службы за журналисткой Барсуковой проследить. Зачем за ней следить, не объяснили, а они и не спрашивали — не принято в их структуре такими вопросами интересоваться. Да и с какой стати интересоваться, когда выпала им в кои-то веки не работа, связанная с риском для жизни, а одно удовольствие. Александра Николаевна Барсукова не шпионка матерая и не уголовница, а обычная наша законопослушная российская гражданка из штатских. Стало быть, она не то, что от слежки не сможет уйти, а и вовсе эту слежку обнаружить не сумеет.

Это с первых же минут работы сразу стало ясно. По сторонам она не оглядывалась, в витрины за спину своего отражения не смотрела, когда машину вела, по улицам не петляла, «хвост» не отслеживала. В общем, беспечность выказывала полную. С работы в парикмахерскую направилась. По Приморскому шоссе ехала не спеша, не нервничала, из ряда в ряд не перестраивалась. На заправку свернула, бак своей «ауди» наполнила. Когда к метро «Черная речка» вырулила, это там, где улица героя Советского Союза Савушкина начинается, из машины вышла, на ходу деньги в кошельке озабоченно пересчитывая. Мимо ларьков прошла, явно что-то купить хотела. Наблюдатели снова из машины выходить не стали. Потому что стоянка в этом месте вообще-то запрещена была, и журналистка явно долго ходить по ларькам не собиралась. Ее хоть и все «гибэдэдэшники», наверное, знают, но по всему было видно, что водитель она законопослушный, не «борзеет» на дорогах. А раз так, то и теперь «борзеть» не станет.

Сделав свои умозаключения, служивые откинулись на своих сиденьях и стали наслаждаться песнями «Радио „Шансон“», льющимися или, вернее сказать, хрипло рвущимися из магнитолы. Они прослушали, с удовольствием подпевая, три песни о нелегкой блатной доле и сладкой воле и только после этого что-то похожее на беспокойство зашевелилось в их душах. Еще через некоторое время двое наблюдателей вышли из своей неприметной «лады», обследовали торговые ряды возле входа и выхода метрополитена и с удивлением осознали невероятный факт: обнаружить Александру Барсукову в радиусе ста метров нет никакой возможности. Еще не до конца поверив в это, они обошли здание вестибюля вокруг и даже заглянули в общественный туалет в скверике в надежде — вдруг у знаменитой телеведущей живот прихватило. Но и это предположение рассыпалось в прах. Журналистка исчезла бесследно. Не в силах поверить, что можно вот так бросить хорошую, новенькую «тачку» надолго, они ждали хозяйку до позднего вечера. И только около полуночи, поняв, что Барсукова относится к хорошим машинам бестрепетно, доложили по начальству о промахе. Начальство высказало все, что думало в тот момент об их умственных и оперативных способностях, но поиску объекта данное высказывание не поспособствовало. Как выяснилось, журналистка Барсукова вообще исчезла из города в неизвестном направлении. Этот вывод был сделан на следующий день после того, как произвели проверку всех возможных точек ее пребывания, подняли на ноги агентуру, разослали ориентировки и фотографии…