Чтение онлайн

— Я тоже буду теперь здесь отдыхать.

Тогда я полюбопытствовал, откуда она взялась и надолго ли собирается арендовать стоянку. Большинство девушек из окрестных деревень за эти два года были мне знакомы. А эта не здешняя, из дальних, как у нас тут говорят.

Она прищурилась, хочешь — удивляйся, хочешь — измывайся, но глаза у нее такие синие, как васильки в жите. И веселые, и насмешливые… Лицо в меру круглое, в меру курносое. Кожа как у ребенка, которому еще нос вытирают.

Ответила она не сразу и, чтобы вызвать интерес, как-то неопределенно:

— Я тут чужой человек.

— Это видно, но хочется более точных сведений.

Девушка засмеялась и „заполнила анкету“. Студентка пединститута, приехала в гости к тетке, а в Дуброву едет к подруге своей Кате Базыль.

Я знал Катю и почему-то очень был доволен, что у нее объявилась такая приятельница. Через десять минут мы уже обменивались шутками, подкалывали друг друга, словно знакомы были сто лет.

Так незаметно пробежал час, когда мы наконец вспомнили, что мне пора в район, а ей к подруге…

Распрощались мы так тепло, что ясно было: эта наша встреча только первая… И каждый повернул в свою сторону. Не знаю, сколько я проехал, как внезапно меня осенило: „Разве так обязательно в район сегодня? Никаких там конференций, никаких особых неотложных дел. Всего-навсего купить крючки для рыбалки. Что за срочность такая, подумаешь! Перебьюсь денек без крючков…“

Думаю, тебе не требуется объяснять, как я поступил дальше.

Долго догонял Галину, гнался за ее пестрой косынкой. А она все убегала и убегала… И я решил снова напугать ее. Когда между нами оставалось метров десять, не больше, что есть мочи нажал на звонок. Она мгновенно обернулась, и я даже зажмурился — такие были глаза у нее.

— А я знала, что не поедете в район! — крикнула она, не сбавляя ходу. А потом опять повернулась — и снова через плечо: — Мне очень хотелось, чтобы вы вернулись.

Если так, то и я ничего другого не желал.

…Мы встретились под той же березой назавтра, на следующий день, а затем еще и еще… Куда только мы не забирались на своих велосипедах! Приходилось порой даже волочить их на руках. Галина острила:

— Где олень не пройдет, там пройдет велосипедист, потерявший голову.

…Подошло двадцать восьмое августа. Мы расстались, твердо пообещав писать друг другу. Галя уехала в институт. Я не стал ждать ее открытки с первой станции. В тот же день послал письмо (какое там письмо — целую тетрадку), где, по-моему, не было ни одной нормальной человеческой мысли.

Ответа на свою тетрадку я не получил. Не получил и на свое второе, третье и пятое письмо.

Ответ пришел только вчера.

И все равно ты не поймешь, что такое счастье. За окном снегу по колено накидало, а у меня в ушах знаешь что: „За окном черемуха колышется…“ Как она пела эту „Черемуху“…

Приезжай летом, не будь такой орясиной.

Истлеешь там над своей диссертацией.

А впрочем, может быть, и лучше, сиди там и сдавай свой минимум. По тебе ведь у нас на физмате все девчонки сохли. Лучше я буду писать тебе, как мы с Галиной здесь проводим лето.

Подожди, а вдруг она не приедет?!»

1955

Адвокат Казанцев еще никогда не чувствовал себя таким утомленным и разбитым.

Изматывала служба. Особенно последний процесс — групповое дело малолетних правонарушителей, из которых трое действительно виноваты, остальные же были втянуты по глупости.

И к тому же болезнь жены. Совсем еще не старая женщина, она так за эту зиму сдала, что и не узнать. Сердце.

Ну, и годы — они тоже берут свое, тоже предъявляют свой счет.

Казанцев не признавал ни курортов, ни санаториев. Человек еще так недавно безотказного здоровья, он томился от вынужденного безделья, за которое люди столь охотно выбрасывают шальные деньги и всерьез считают это безделье отдыхом.

До сих пор отпуск Казанцев чаще всего проводил у приятеля, сельского учителя, такого же заядлого охотника, или, как говорила жена, откапывал для себя дикие, не такие, как у людей, экскурсии по Крыму или Кавказу. Сама она не выносила сумасшедших горных дорог и экзотическим путешествиям предпочитала поездку к родителям в колхоз в самую страду, в жатву. После месяца, проведенного там с серпом в руках, возвращалась домой поздоровевшая и вправду отдохнувшая.

В этом году врачи запретили ей вообще всякие поездки, а Казанцева послали на юг (и обязательно в санаторий), принять сероводородные ванны.

Он все лето оттягивал отъезд, хитрил не только с докторами и женой, но даже с самим собой, все прикидывал, как бы улучить недельку, выбраться к приятелю, побродить по болотам за утками.

Но в дело вмешалась Нина, единственная, уже замужняя дочь, и его хитроумные прожекты лопнули как мыльный пузырь. Собрали в дорогу, как несовершеннолетнего, сунули в руку голубенькую книжечку-путевку с намалеванным на ней синим клочком моря, тремя кипарисами и пальмой и приказали: «Езжай лечиться».

Отправляли его жена и тетя Поля, одинокий человек, многолетняя соседка Казанцевых, а теперь, когда заболела жена, их домоправительница. На вокзал пришли друзья-сослуживцы и дочь Нина — архитектор с годичным уже стажем, хорошенькая, умница, гордость отца, которому она все еще виделась девочкой-подростком.

В руках у Нины пунцовые астры. Взяв отца под локоть, она давала последние наказы:

— Смотри, папка, подчиняйся санаторному режиму, диету соблюдай…

Казанцев любовно потрепал дочь по щеке:

— Ну вот и добился: садись на хлеб и воду, не выходи из четырех стен.

Кто-то из друзей сострил:

— Другим же ты не всегда отказываешь в этом…

Казанцев шутя погрозил пальцем. За две минуты до отправления поезда попрощался со всеми, поцеловал дочку и, забрав у нее астры, взялся за поручни.

— Папочка, чтобы сразу телеграмма! На солнце не очень жарься. Узнай у врачей, как с морем.

Поезд набирал скорость. Казанцев стоял в дверях тамбура и все еще махал рукой, сразу же позабыв о всех наставлениях.

…Побрившись перед небольшим круглым зеркальцем, он сменил полосатую пижаму на безукоризненный светло-серый костюм, старательно расправил воротничок рубашки и ощутил во всем теле ту приятную свежесть, которую приносят человеку холодный душ и доброе настроение.

Соседа по палате не было. Он в шесть сорок утра уже отбыл на ванны. Удивляясь его расторопности и упорству в стремлении «подлечиться», Казанцев в душе дал себе слово не поддаваться врачам. Он заплатил деньги и приехал сюда, чтобы хоть в этот месяц отоспаться как следует, а не вскакивать чуть свет и тащиться в автобусе на какие-то процедуры.