Чтение онлайн

— Я спрашивал про Икарию, — напомнил Комов, на всякий случай изобразив лицом благодарного слушателя.

— …Ведь Дедал прослезился, когда отправлял мальчика в полет. Предчувствовал сердцем, что произойдет… А море, куда упал Икар, назвали Икарийским… Помните, у Ван Дейка…

— Помню, помню, — быстро сказал Комов.

— …и у Брейгеля Старшего…

— И у него помню. Вы что-нибудь кроме того, что в школе проходят, можете рассказать?

— А как же! В древней Аттике с Икаром был связан праздник качелей. Юноши скакали на мехах с вином и качали девушек на качелях…

— Надо же, — бесцветным голосом сказал Комов, пытаясь сообразить, какое отношение эти истории могли бы иметь к гражданину Петросорокину И.А.-Расскажите еще что-нибудь.

— Ага! Я так и знал! — еще больше оживился старичок. — Мифы — хлеб истории. Они, знаете ли, учат по особому воспринимать происходящее. Хотите про дельфийского оракула?

Про оракула Комов не хотел.

— Лучше что-нибудь насчет Икарии.

— Про Икария знаю.

— Ну!

— Икарий, афинянин, получил от бога виноделия Диониса секрет изготовления вина, напоил земледельцев, а те подумали, что он их отравил, и убили его. Взят богами на небо и помещен среди звезд…

— А нет ли там про каких-нибудь животных? — спросил Комов.

— Про каких именно?

— Вот таких, — показал Алексей, припоминая размеры найденной на пожаре клетки.

— Не помню… Разве вот у Элиана… Древние греки считали, что самое лучшее лекарство для больного льва — съесть обезьяну.

— Съесть обезьяну… — с тихим отчаянием повторил Комов.

— Именно! — торжественно подтвердил старикашка. — Такой вот казус.

— А вот со мной был казус, — сообщил сосед старичка, тоже, очевидно, любитель античной истории. — Иду вечером по заводу, гляжу — негр. Тить-твою, откуда на заводе — негр? Подхожу ближе — а это Васька-брюнет спиной стоит!

Нет, доложу я вам, не троллейбусы у нас, а прямо клубы психованных, в этом я с Алексеем Комовым абсолютно согласен!

— Алексей Петрович, это вы интересовались подробностями жизни гражданина Смагина Игоря Матвеевича? — нежным голосом спросил телефон.

— Интересовался и интересуюсь. Любыми ЧП, контактами, заявлениями…

— Ну так записывайте: в Кожевниках горит бензозаправка.

— Она имеет отношение к Смагину?

— Вообще-то он один из владельцев этой сети.

— Давно горит?

— Да уж два часа.

— Спасибо.

— Не за что. Вы там поосторожнее, на пожаре, — проникновенно сказал голос. — Это Матвеева Лидия с вами говорит.

"Кажется, я ее как-то видел. Светленькая такая", — попытался припомнить Комов.

Да, скажу я вам, молодому симпатичному следователю проще работать. Уже хотя бы потому, что контакт с техническими барышнями всегда обеспечен. Был бы Алексей хромым, перхотным старикашкой, разве стал бы кто-нибудь размусоливать его заявки, вместо того, чтобы лишний раз подкрасить ногти? Как же!..

Перестаралась светленькая, заметил про себя Комов.

Он ведь не пожарник все-таки, а — следователь.

Правда, в голове вдруг ни с того ни с сего начало сопрягаться: пожар — обгорелая клетка… Но Комов, ясное дело, не поддался на шантаж ошалевшей примитивной дедукции.

Ну и правильно он сделал, надо вам сказать. Потому что пожар к тому времени уже почти закончился. Облизанная огнем железная коробка АЗС плавала в пожарной пене. Глава пожарных, бензиновая барышня и охранник погибшей АЗС помогали двум милицейским составлять протокол. Между тремя красными машинами бродили суровые люди в грубых робах с белыми зигзагами, покуривая и не спеша сворачивая выдохшиеся брезентовые рукава. Даже любопытных граждан к этому моменту остались считанные единицы, хотя каких-нибудь полчаса назад их тут собралось, как на бал.

Теперь на дорогих машинах подъезжали другие лица — хорошо одетые и непосредственно заинтересованные. Эта публика, совершенно не обращая внимания ни на пожарных, ни на милицию, сдержанно тусовалась возле главного свидетеля.

Взбудораженный недавней картиной буйства стихии и неожиданно выросшей собственной значимостью, свидетель в не слишком чистом синем комбинезоне уже в который раз за этот знаменательный день рассказывал:

— Стою, значит, на третьей помпе. Заправляю "восьмушку". Вдруг из четвертой ка-ак пошел девяносто пятый сиборить! А потом будто кто-то спичку бросил — ка-ак полыхнет! Я — "восьмушку" отгонять… Твою так! Он ключи забрал! Давай с Васькой толкать…

Знакомая нам большая машина и ее владелец тоже были здесь: Игорь Матвеевич Смагин прилинкольнил, поздоровался за руку с присутствующими и выслушал, как все прочие, рассказ:

— Вдруг из четвертой ка-ак пошло сиборить!..

— А может кто-то рядом крутился? или кто-то бросил чего? — допытывались у рассказчика серьезные немногословные люди.

— Я и говорю: стою на третьей помпе…

Те, что уже наслушались этого "ка-ак!..", время от времени поглядывали по сторонам, будто ожидали еще кого-то. Скажу вам сразу, что так оно и было. Вот он и подъехал — тот, кого ждали — в авто с непроницаемыми окнами и с джипом охраны, ну прямо Иисус Христос с апостолами. Окинув взглядом расстилающееся перед ним печальное зрелище, подъехавший сказал кратко и конкретно:

— Шурик.

— А вот и не Шурик, — сообщили ему. — Этот вот трудяга видел: бензин ка-ак пошел сиборить… а потом ка-ак…

Стали звать сине-грязного трудягу, но тот, что подъехал, отверг:

— Да что всяких козлов слушать! Без него ясно: это Шурик. Он давно нам начал траву топтать. Как бы он ненароком пчелу не проглотил! — пообещал говоривший, не обращая внимания на гордые профили милицейских, все еще похаживающих неподалеку; вороны собак не боятся.

— А если чечены? — предположил кто-то.

— С ними всё уже решили. Но — разберусь. Если не они, то Шурик, конкретно. Больше некому, — и — путая любимый жанр Христа с народной поговоркой:-М-да, забыл кто-то притчу о фраере и жадности. Надо бы напомнить… Короче, не время хоботом водить, дела могут серьезные пойти.

Заключив этими словами свою речь, говоривший попрощался со всеми, пребывая в некоторой озабоченной задумчивости, а затем двинулся обратно к авто, сопровождаемый сворой молодых людей с неподвижными лицами. Прочие потоптались еще, общаясь то друг с другом, то со своими мобильниками, а потом тоже отправились по тачкам. Да и что там было делать теперь, среди пахнущих гарью луж, в этом печальном месте, откуда уже разъехались даже пожарные, а милицейских задержало только то, что они достали термос и разливали из него нечто в пластмассовые чашечки. Хочется верить, что мятный чай.

В это время Вовик, водитель Смагина, поставив на соседнее сиденье бумажный пакет, жрал из него курабье. Извините, конечно, за грубое слово, но уж больно неряшливо Вовик это делал, крошки так и сыпались на темно-синюю обивку. Увидев, что шеф возвращается с пепелища, Вовик стал жевать в ритме песен Майкла Джексона, схватил пакет, чтобы засунуть его в просторный бардачок "Линкольна", и обмер. Оказывается, он был в авто не один. За пакетом обнаружилось маленькое существо с хвостом, нагло восседающее в позе, напомнившей Вовику его собственную, когда он, откинув линкольновскую спинку, жрет печенье. Но мало этого — гаденыш тоже жрал курабье, держа в куцей лапке упавший обломок, и на морде его… на лице… нет, конечно же, на морде, было ясно написано такое наслаждение, что Вовик озверел.