Чтение онлайн

– О господи, Петя… Значит, это ты убил Колю Лукьянова?!

Он вздрогнул так, что оба, и он сам, и Анна, которую он крепко обнимал, покачнулись и потеряли равновесие. Теперь уже не он удерживал Анну, а она его. Держала что было сил, сжимала в объятиях, не давая вырваться, – и твердила, твердила:

– Ты ограбил кассу… ты взял деньги… и на песке в той заводи их сушил ты! И гнался за мной по реке тоже ты.

– Поздно гуляешь, хозяин!

Несколько минут Александр стоял неподвижно, глядя на мрачно поблескивающую «бронзовую маску» и не веря своим глазам.

– Как вы сюда попали? – спросил он по инерции, но тут же махнул рукой, вспомнив свои размышления: – Неужели Нинка вам ключ дала?!

Манихин удивился, даже несколько отпрянул:

– Ого! Сообразительный… Неужели она все-таки проболталась? Вот девка, своего не упустит, на два фронта работает. У меня деньги берет, а тебя предупреждает?

– У меня она тоже взяла деньги, – кивнул Александр. – Но ни о чем не предупреждала. Я сам догадался, что без вас тут не обошлось.

– Это еще почему? Как ты мог догадаться?

– Да потому что она у меня триста долларов попросила. Нинка у меня – триста долларов! Она же знала, что у меня и триста рублей только при хорошей погоде водились. А тут – баксы. Никто, кроме вас, не знал, что они у меня есть. Это ж ваши деньги! Вот я и подумал, что вы мне перестали доверять и начали искать какие-то подходы для проверки или давления. Так?

Манихин улыбнулся:

– Рассказывай дальше. Интересно говоришь!

– Да что тут особенно рассказывать? – мрачно буркнул Александр. – Вы лучше объясните, как до Нинки добрались.

– Ну, это самое простое. Помнишь, тебя Серега электрошокером вырубил, когда ты ко мне в дом ворвался – права качать? У тебя из кармана бумажка выпала – с именем и телефоном. Я ее тогда подобрал и в мусорную корзинку бросил, а потом, уже после нашего разговора с тобой, меня как будто толкнуло что-то. Никогда не надо пренебрегать лишней информацией, особенно если она сама в руки идет. Ничего, как говорится, случайно не происходит, все для чего-то нужно! Только не сразу понимаешь – для чего. И вот когда ты про Бушуева начал бредить, я сразу понял: дело нечисто.

– Почему бредить? – не без обиды спросил Александр. – Я вам все говорил, как оно происходило. Была записка, был привет от Бушуева.

– Да ладно, не дуйся, привет так привет, – усмехнулся Манихин. – Этот привет мне во всем разобраться и помог. Натолкнул на мысль, что я все это время был круглым дураком! Слепым дураком. Но я, знаешь, всю жизнь прожил в ожидании того, что однажды дверь откроется, встанет на пороге Ванька Бушуев и скажет: «Собирайся, Манихин. Я за тобой пришел!» И утащит меня в такую преисподнюю, откуда никакая молитва не вымолит. Понял? И вдруг я осознал, что Ванька, считай, в моем доме живет. То есть не сам, самого его, конечно, тут нет, но кто-то среди моих домашних продолжает рыть для меня очень глубокую яму. И только и ждет, чтобы меня туда свалить и земелькой поскорее засыпать. Живого. Чтоб я не сразу сдох, а медленно. Хорошенько помучившись… Я с тех пор глаз со своих близких не сводил, да и с тебя заодно. Ну ты – ладно, ты человек пришлый, случайный, с тебя спрос какой? Мне ты что плохой, что хороший, что живой, что мертвый – один хрен. А вот извериться в тех, кого я люблю… кому верю, как себе… этого только врагу и пожелаешь. И все это сделал со мной всего-навсего принесенный тобой привет от Бушуева. Я подозревал всех. Тебя, Анну, Серегу, Марину…

– Зря вы так, – глухо обронил Александр. Ему вдруг снова, по-старому стало безумно жаль этого человека с его трагической маской монстра. Благородная проказа… вот уж воистину! Может быть, боги заклеймили Манихина заслуженно, после своих ночных изысканий и открытий Александр готов был в это поверить. И даже подумал, что некоторые люди приходят в мир не для того, чтобы просто жить или умереть, а чтобы исполнить некий долг перед мирозданием и своим примером, даже видом своим утвердить абсолютную идею добра и зла. Манихин был как раз из таких… И все же, как врач, привыкший причинять боль, чтобы добиться скорейшего излечения, Александр не мог понять и простить наслаждения чужой болью. Если боги – или те, кто был проводниками их воли на земле! – были убеждены в своей правоте, они должны были убить его быстро, сразу, еще там, на Канавинском базаре, не длить эти взаимные мучения, ведь они причиняли страдания не только Манихину, но и себе!

Не боги, конечно. Нет, не боги обжигали эти горшки… Какой чудовищный каламбур! Какое безумное совпадение!..

– Думаешь, зря? – спросил Петр Федорович, и Александр вздрогнул, потому что забыл, о чем шел разговор. Ах да, о напрасных подозрениях!

– Конечно. Например, насчет Сереги – это точно, что зря. Вы заботились о нем ради искупления своей вины, да? Вы думали, что он…

Александр запнулся. Все-таки нелегко, глядя прямо в глаза человеку, обвинить его в кровавом преступлении всего лишь на основании нескольких прочитанных на воспаленную голову писем да десятка умозаключений – настолько изощренно-алогичных, что они не могли, конечно же, иметь ничего общего с реальностью, с так называемой правдой жизни! И все-таки… все-таки, стоило только смириться с их видимой алогичностью, стоило принять их как данность, как основу своих рассуждений, тут же разрозненные звенья начинали цепляться одно за другое и поражали своей логикой… не только поражали, но и убеждали!

– Ну, ну? – нетерпеливо подстрекнул Манихин. – Что я думал? Ты сказал, что я думал, будто Серега…

А, была не была! Раз пошла такая пьянка, режь последний огурец, как говорит водила Витек!

– Вы думали, вы предполагали, будто Серега имеет какое-то отношение к вашему прошлому. Вы почти не сомневались, что это не простое совпадение, что он сын того самого милиционера Лукьянова, в убийстве которого Бушуев обвинял вас, как я понял по вашему рассказу. Могу себе представить, как вы мучились из-за этого обвинения! Я понимаю: если человека всю жизнь уверять, что он убийца, наверное, и в самом деле себя таким почувствуешь. То есть я вполне понимаю, что вам хотелось как-то отмыться от этих обвинений, хотя бы даже перед самим собой. Это психологически очень объяснимо. Но вы были уверены, что этот так называемый сын Лукьянова не предполагает, что попал к человеку, которого пытались обвинить в смерти его отца. Однако, когда я ляпнул о Бушуеве, вы сочли, что Серега все знал. Слишком невероятным показалось вам совпадение, вы усмотрели в нем злой умысел. Вы умножили два на два, но получили… пять!

– Пять? Это почему же? По-моему, я получил самое что ни на есть четыре. Все сошлось точь-в-точь! – уверенно посмотрел на него Манихин. – И не пытайся меня переубедить. Только объясни, почему ты говоришь о Сереге «этот так называемый сын Лукьянова». Ты мне что, пытаешься доказать, что он не сын Лукьянова?

– Ну почему, какому-то Лукьянову он, наверное, сын, даже и Николаю, однако это не более чем совпадение имен и фамилий. Серега мне сказал – он и вам, конечно, об этом говорил, – что вырос в детдоме. Родители его были алкоголики. Их лишили родительских прав, и вскоре после этого они угорели по пьянке. Ну, вы тоже это знаете, да?

– Слышал, – кивнул Манихин с насмешливой улыбкой. – Но если ты думаешь, что я в это поверю…

– Придется. Придется поверить… Кстати, что-то мы с вами тут с места в карьер занялись расследованием. А может быть, Серегу позвать? И Марину? Неужели они все еще спят?

– Маринка спит как убитая, – кивнул Манихин. Заметил, как дернулся Александр, – и опять улыбнулся с видимым наслаждением: – Ого, как она тебя зацепила! Ведь зацепила, да?

Зацепить-то она зацепила, но не оттого сейчас Александра будто бы током пронзило. «Спит как убитая», – сказал Манихин. Обычное выражение, но после того, что Александр сегодня узнал о Марине…

А вдруг Манихин, с этими его необычно щедрыми улыбками, с этой его особенной свободой поведения, которая сквозит во всем, начиная от неожиданного появления, вдруг он сам что-то узнал, сам до чего-то догадался? И…

Александр не выдержал – вскочил, рванул дверь в комнату – и отшатнулся, увидев, что там горит свет, а на диване рядышком сидят заспанный, по всему явствовало, плохо соображающий Серега и Анна, жена Манихина.

– Здра… – Александр начал говорить, но осекся, потому что припадок изумления заставил его натурально онеметь. Это называется – сцена вторая, те же и другие!