Чтение онлайн

Все утро следующего дня я провел вместе с семьей, прилежно делая вид, что ничего не произошло, и успокаивая маму фразами типа «да брось ты, в этом возрасте у них бывает, постоянно из дома убегают», «завтра обратно прибежит как миленький». Я знал, что нельзя дарить человеку иллюзорную надежду, но просто не мог смотреть на то, как мучаются родители, и, главное, не мог позволить им заразить меня хандрой и унынием.

Убедившись, что они держатся, я все-таки позволил себе оставить их наедине и отправился к Катюшке.

Удивительно, я сейчас совсем не ощущал к ней прежней любви, но почему-то, как только ее увидел, на душе настолько сразу легче стало, что взлететь захотелось. Как будто бы гигантский камень с плеч долой. Наверно, любовь и горе нейтрализовали друг друга. Я ощущал себя бездушным бесчувственным роботом, понимал все умом, но почти ничего не чувствовал. Если вдуматься, со мной случилось самое страшное, что вообще может случиться с человеком в моральном плане, но я совсем не переживал по этому поводу. Во-первых, потому что не мог, во-вторых, потому что надеялся, что это не навсегда, и в-третьих, мне сейчас очень была нужна передышка, иначе я просто мог бы сломаться на полпути к цели.

В конце дня, под вечер я понял, что одно чувство во мне все-таки сохранилось — чувство страха. Я боялся отойти от Катюшки, боялся, что, расслабившись, смогу не удержаться под напором вновь проснувшихся горьких чувств, и спасительные заслоны в моем разуме расколются на части.

Впрочем, после всего того, что я испытал за последние два дня, страх казался мне всего лишь мелкой помехой, сущей ерундой. Так что к одиннадцати часам я уже снова был дома, в своей комнате, ожидая, когда Спицын или Суслик закроют глаза в надежде заснуть.

Откровенно говоря, Суслик был гораздо более слабохарактерным, чем Спица, и мне с трудом представлялось, чтоб он мог кого-нибудь убить, а тем более ребенка, но именно по этой причине я и решил начать с него. Почти наверняка его удастся развести быстрее, чем закрытого и дерзкого Спицына.

Но я ошибся…

Суслик был ужасно напуган. В отличие от Дани, который, казалось, уже с трудом помнил об убийстве моего брата, он прекрасно понимал, какое зло сотворил, и старался тщательно упрятать эти воспоминания поглубже. Мне никак не удавалось заставить его подумать о содеянном. К тому же общих воспоминаний у нас с ним было гораздо меньше, чем с тем же Даниловым, и когда я появлялся перед его мысленным взором самим собой, он выбрасывал меня из головы практически мгновенно… А может быть, чувствовал передо мной вину или боялся, что я и вправду все узнаю и учиню жестокое возмездие… Ну что ж, надо сказать, боялся он меня правильно. Именно возмездием я сейчас и занимался.

Но чем дольше я находился в его мыслях, тем больше понимал, что помимо моей персоны Суслика пугало еще что-то, какой-то старый, плотно засевший в его сознании страх детства. Причем инцидент с Сережкой был явно как-то связан с этой проблемой. Мне пришлось потратить не один час, прежде чем я окончательно понял, что Суслика надо брать силой, а не хитростью, как Даню. Несколько раз он почти уходил от меня, проваливаясь в сон, и только чудом удавалось удержать его разум на краю страны грез. Думаю, любой человек встрепенулся бы, если б в его голове вдруг закричала мысль «Я ж будильник забыл поставить!» или «А плиту-то я выключил?!»…

Впрочем, когда я подобрал ключи к его страхам, Суслику уже было не до сна. Мне оказалось достаточным всего один раз напугать его незатейливым набором стандартных киношных трюков, и мысли из детства, от которых он так тщательно отгораживался все это время, мгновенно всплыли в сознании.

Суслик убил ребенка. Но он убил не моего брата, а своего друга детства… Утопил в трясине. Хотел подшутить, немного попугать, а получилась трагедия. Со стороны это выглядело просто несчастным случаем, но Суслик-то прекрасно знал, что он намеренно не предупредил друга о топком месте, чтобы посмотреть, как смешно тот провалится по пояс в грязь. Ведь два дня назад он сам точно так же опростоволосился, и ничего страшного ни случилось. Вот только на этот раз все произошло гораздо быстрее и… ужаснее.

Этот груз висел на нем всю жизнь, и я теперь имел возможность не только найти виновного в смерти брата, но еще и помочь самому Суслику больше не чувствовать угрызения совести…

Моя кожа снова началась бледнеть и неприятно пузыриться. Только на этот раз я превращал себя не в демона, а в мальчишку-утопленника. Мне не надо было ничего выдумывать, Суслик сам только что продемонстрировал этот образ во всех ужасающих красках, так что моя трансформация заняла не больше пяти секунд.

Суслик еще не успел отойти от первого шока, а я уже снова медленно шел на него, шепча загробным голосом ужасные фразы. В один момент мне даже показалось, что я перегибаю палку, и моя жертва сейчас вскочит с кровати, заливаясь холодным потом, включит свет и просидит так до утра.

Но нет — похоже, Суслик был настолько скован ужасом, что даже боялся открыть глаза. И он совсем не пытался отодвинуть меня в сторону. Что-то его в этом кошмарном образе утонувшего друга настойчиво притягивало. Пугало, но одновременно с этим тянуло к себе. Может быть, он считал это платой, чем-то вроде самоэкзекуции, а может быть, подсознательно он ждал того, что я сейчас и собирался сделать…

— Мне было очень больно, — говорил я. — Ты сделал мне плохо. Плохо и больно.

— Я не хотел, я не знал, — как молитву простонал он.

— Нет, ты знал! — повысил голос я. — Знал и специально хотел посмотреть, как я буду тонуть, но… Я тебя прощаю.

Дрожащее тело Суслика резко дернулось и замерло. Его нижняя челюсть плавно поползла вниз.

— Я тебя прощаю, — снова повторил я и мгновенно сбросил с себя мертвую личину, превратившись в его маленького живого друга.

— Но… — только и сумел выдавить Суслик.

Я знал, что он будет шокирован, но чтоб настолько!

— Мне было больно, мне было обидно, было страшно. Но я тебя прощаю. Ты уже выплатил свой долг.

— Но как? Почему? — Его расширенные глаза уставились на меня с неистовой надеждой.

— Потому что ты — мой друг, — с грустью в голосе ответил я. — Я больше не могу смотреть на то, как ты мучаешься. Я прощаю тебя… И Он тебя прощает.

Я показал пальцем на небо.

Возможно, это было страшным грехом — говорить от имени Бога, но после того, что я уже натворил и того, что собирался сделать, такое прегрешение будет просто незаметным.

— Правда? — спросил Суслик, затрясшись от напряжения. Он не стал спорить или сомневаться, он ждал эту фразу всю жизнь.

— Правда, — ответил я своим тонким детским голосом и наконец улыбнулся.

Эта улыбка сломала его окончательно…

Он упал на колени, схватился за лицо и заплакал.

— Одно мне непонятно, — не стал тратить время я, — как мог ты после того, что сделал со мной, погубить еще одного ребенка?

Суслик убрал ладони и снова уставился на меня выпученными глазами.

— Как ты посмел поднять руку на Сережку?! — растолковал я, перейдя на крик.

— Это не я! Не я! Что ты! — Нижняя губа Суслика задрожала. — Я его не убивал. Ты должен был видеть…