Чтение онлайн

(Текст набирается без внутреннего критика, метод «поток сознания»)

Читаем. Тревоги нет. Абсолютно. Жизнь стала сказкой, где я свободно перемещаюсь по карте, заявляя о своей воле. Вновь не имея никакого чувства под собой, мне нечего излагать сюда. Пустота, способная вовлечь в жизненный процесс, в этот вечный поток стремления времени, забирая тем самым само чувство этой жизни. Гоняясь за этими целями, бегая за своими желаниями и подчиняясь полностью своим потребностям, я перестаю чувствовать себя человеком, способным прекратить всю эту гонку, бессмысленность которой обнажается в моменте становления человеком. Я будто бы подчиняюсь программе, которая программирует меня, заставляет действовать и хотеть, как и остальные люди. И дело не в попытке бегства к индивидуализации, а скорее, к осознанию наличия этой программы. Из компьютера, способным лишь осуществлять внешние команды, но никак не осознавать их, я хочу стать человеком, отличие которого и кроется в возможности осознавать, рефлексировать. Сейчас же, я просто живу, жизнь ускользает от меня, день за днем я вовлекаюсь в неё, забывая тем самым себя. Опять же, дело не в том, что я недоволен качеством этого течения жизни (тут я даже очень рад, пока вовлечен, что она именно так и происходит), я скорее боюсь потеряться в ней, раствориться. Избавившись от тревог, я получил пресловутое спокойствие, которое с каждым днём все больше и нравится мне, и не нравится мне одновременно.

Я, наверное, на данный момент не могу полностью отобразить всю полноту своего чувства (боюсь, что его и нет вовсе, и что я тут просто сижу и придумываю что-то), но надеюсь, что я найду слова, способные изложить его на экране. Пока что, я заканчиваю на сегодняшний день писать, ухожу вновь в эту пучину, медленно растворяясь в удовольствии.

20

Заворачиваюсь вновь в образ писателя, на этот раз я не особо отследил момент возникновения желания писать. Не заметил. И ладно.

Ощущение, что я хватаюсь за время, оно стремительно уходит от меня, оставляя жалкий след в виде спокойного течения дня, каких-то мелких радостей, удовлетворении базовых потребностей и разжевывании надежд и мечтаний. И одна из надежд, которая приносит мне сладкое ощущение не бесцельности жизни, вот она, в полной мере воплощается на этом экране ноутбука. Каждая написанная буква есть маленький шаг к достижению этой цели. Написать книгу! Сильно.

И дело здесь не в материальных благах и признаниях, которые, возможно, последуют за публикацией. Суть в глубокой внутренней потребности, которая не покидает меня с начала этого дела. Это ощущение человека, которого простили за сделанные преступления, если вообразить Достоевского, чья жизнь была спасена в самый последний момент казни, если представить его чувство, чувство «прощения», то оно схоже с этим. Я будто бы виноват за своё существование перед жизнью, которой я наделен, и акт написания книги есть символ прощения, оправдания перед этим миром.

Написание книги для меня является не просто делом, это символ прощения перед лицом мира. Процесс творения дает мне право на жизнь, на спокойное существование. Словно я тем самым оправдываю свое пребывание здесь, ибо чувствую вину перед самой жизнью. Жизнь – это не само собой разумеющаяся данность – это бесценный подарок, который требует от меня благодарностей, ответа, выбора и поиска смысла жизни.

20 (Дополнение)

Страх, возможно, является более сильной эмоцией, чем стремление к правде. Ложь, произнесенная сознательно или подсознательно, может замаскировать искренность, что в последствие может привести и к самообману. Осознание самообмана приводит к неприятным чувствам, поскольку это увеличивает объем сомнений. Что является частью процесса поиска истины.

21

Вновь нахожу себя на дороге к неизведанному, путь которого затуманивает мой разум. Возможно, создание этого произведения – единственный свет мысли, ясно горящий на просторах моего сознания, как источник ежедневного вдохновения. Странным образом само писательство, сущность которого есть в непрерывном письме, завладевает моим вниманием сильнее, чем написание романов, детективов или фантастик. Из этого неустанного труда я извлекаю неисчерпаемое богатство – страсть к самой жизни. Образ писателя, в который я вхожу, садясь за ноутбук, совсем мистический для меня, это откровение, которое будто бы направляет меня на истину. Незнание мира возрастает с каждым разом, когда я решаюсь описать какое-либо его явление. Я падаю в пропасть сомнений, тревог, переживаний, которые сами по себе, ничего в практическом смысле не несут. Однако сопутствующий эффект от этих абстрактных блужданий невидим и приносит мне больше значимости, чем любое явление конкретной, практичной жизни.

Хочу сделать свое существование по-настоящему значимым, воплощением более тонкого понимания жизни, но редко осмеливаюсь произносить такие решительные слова вне пределов своего творчества. Как только экран ноутбука затухает, я возвращаюсь в мир обыденности, где от моих размышлений мало что остается, и лишь немногие мысли находят отражение в живых разговорах.

Даже предыдущее предложение, я уверен, пропитано тем позерским началом образа «писателя» о котором я писал выше. Я не помню, как в другое время, я таки и не мог выразить свои мысли, если они конечно и были! Я не понимаю. Не понимаю. Как жизнь вообще может разделяться на два состояния, где-то явно я обманываю себя, лгу. Хочу лгать. Однозначно хочу. Ибо ну не стал бы я писать эту мысль. Создание образа интеллектуала есть отличный способ поддержать своё самолюбие и самомнение. Так, а толку от этого? Вот я решил, что лгу, ну а толку, если я уверен, что не смогу понять, разделить: где ложь, а где правда. Все мои умственные силы пропадут на разрешения вопроса, который, в практическом смысле – ничего и не значит. Какой смысл вообще задумываться имеет ли смысл тот или иной вопрос, будет ли он полезен, если польза понятие относительно. Везде можно найти пользу, даже в самом бесполезном поступке.

Откуда я решаюсь говорить такие вещи? Ну что за тупость, решать говорить крайностями, однозначно? Я даже так скажу, вообще, с какой кстати я могу что-либо говорить? Точнее, думать, что говорю, доношу мысль, а не просто произношу звуки, которые люди считывают за слова и придают смысл. Стол коричневый. Это факт. Могу ли я описать другими словами своё видение, которое я описываю как «КОРИЧНЕВЫЙ стол»? Смогу ли я найти однозначный ответ на вопрос: «а является ли моё видение коричневого цвета точно таким же, как и другого человека?». Есть ли факт, научное объяснение, что мы видим цвета совершенно одинаково? Представим, что вокруг меня лишь два человека, один дальтоник, второй нет. Я на той стадии развития, где я не знаю обозначение цветов, но могу их различать. Если я прислушаюсь к советам дальтоника, утверждающего, небо имеет зеленый цвет, а трава голубого, станет ли для меня второй человек дальтоником, если он обозначает цвета этих вещей противоположно, но воспринимаем мы эти цвета одинаково? То есть, я вижу небо голубым, но дальтоник научил меня называть «голубое» -«зеленным», мы видим по-разному, но обозначаем одинаково. Говоря один цвет, мы понимаем друг друга, но видим совсем другой цвет. С человеком, с которым у нас совпадает восприятие цвета, но отличается способность их выражать словом, меньше общего, чем у меня с дальтоником, хоть и видим одинаково. Слова становятся причиной возникновения непонимания друг друга, невозможность понять, кто из них видит так же, как и я, приводят меня к мысли, что ничего нельзя сказать. Абсолютного ничего. Я ничего не могу сказать, ибо всё то, о чём я могу помыслить, может придаться сомнению. Любой контакт между людьми строятся на взаимной вере, что оба одинаково видят небо голубым. Я не в состоянии описать даже то, что я вижу. Не могу полностью быть уверенным, что меня понимают так же, как я понимаю самого себя. Я могу лишь верить: всё, что меня окружает, воспринимается мною так же, как и другими людьми. Я не в состояние вообразить в полной мере все то, что мне могут сказать другие. Ибо моё представление вещей, про которые рассказывает другой человек, строится лишь из моего понимания слов говорящего. Я не могу найти хоть одного доказательства, способного меня заставить быть уверенным во взаимном понимании. Я не могу найти ни одного способа, который помог бы оказаться мне в голове говорящего, дабы видеть и понимать вещи глазами и ощущениями этого человека. Мне остается лишь верить, что мы видим и говорим одно и то же. Дальтоник становится дальтоником ровно в тот момент, когда минимум два человека найдут с ним расхождение в словах, но не в восприятие, ибо второе, есть загадка для каждого из них. Я не хочу сказать, что, возможно, мы видим все по-разному, нет. Я хочу лишь сказать одно: меня поражает то положение, что мы не в состоянии описать увиденное, не используя слова.

Конец ознакомительного фрагмента.