Чтение онлайн

Дом в Ливорно (Villa Ombrosa), в котором до 1784 года жила Генриетта Кобле – будущая супруга адмирала Н. С. Мордвинова

«В 1782–1784 годах в Италии с визитом находилась русская эскадра адмирала В. Я. Чичагова [47] , командиром одного из кораблей которой был капитан 2 ранга Николай Мордвинов. Восемнадцатилетняя красавица Генриетта сразу привлекла к себе внимание русского офицера, и он стал часто бывать в доме семейства Партридж, где она жила» [48] . Он красиво ухаживал, присылал корзины цветов, под окном красавицы звучали серенады в исполнении местных певцов, нанятых морским офицером.

«Когда русская эскадра осталась зимовать в Ливорно, один из капитанов, англичанин, познакомился с семейством Партридж и представил им многих русских офицеров, но никак не мог уговорить отца моего познакомиться с ними. Отец мой много слышал о красоте и уме сестры их мисс Кобле, боялся увлечься и влюбиться в нее.

Но однажды нечаянно они встретились в Пизе; в тот год была там иллюминация, которая, по обычаю, повторялась там чрез каждые три года. На эту иллюминацию капитан-англичанин ехал в одном экипаже с семейством Партридж, и, когда экипаж их остановился, к ним подошла толпа русских офицеров, в числе которых был и отец мой; матушка заметила его и спросила англичанина: кто был этот господин в очках? – тот улыбнулся и ответил: “О, это наш философ!”

После этой встречи отец мой познакомился с семейством Партридж и стал их посещать. Беседы ученого мужа, приятный ум и любезность жены заставили его часто бывать у них. Матушка моя сначала была очень робка с ним и даже боялась этого ученого “философа”, как его называли, но отец мой чем чаще видел ее, тем более и более восхищался ею: ее редкие достоинства ума и сердца, прекрасный нрав, красота и скромность совершенно пленили его.

Однажды они все были на бале во Флоренции, во дворце Питти (Pitti) [49] , где находится знаменитая галерея картин. Отец мой сказал тетушке Партридж: “Пойдемте, я вам покажу портрет вашей сестрицы” – и все за ним последовали. Он подвел ее к Мадонне Сассаферрато [50] , поставил ее под святым изображением и сказал: “Посмотрите: совершенно та же физиономия”. Это сравнение, сделанное молодым философом, было ей очень лестно. Отец мой влюбился в нее и посватался. Хотя и она полюбила его, но страшилась ехать в отдаленный край, тогда еще мало известный иностранцам, край холодный и непросвещенный, как считали они Россию. Сестра ее успокаивала и говорила ей: “Я уверена, что с таким человеком ты всегда и везде будешь счастлива!” Матушка моя, чувствуя любовь к отцу и принимая благоразумные советы сестры, согласилась разделить свою судьбу с ним» [51] .

«В конце концов, настойчивость Николая Семёновича привела к тому, что Генриетта Кобле ответила согласием на его предложение и вскоре в 1784 году там же в Ливорно состоялась их свадьба. Ставший годом ранее капитаном 1 ранга, Н. С. Мордвинов увез молодую жену в Россию, где она сразу же попала в непривычную для себя обстановку не зная языка, обычаев и образа жизни спутницы морского офицера. На выручку пришел легкий и общительный характер молодой англичанки, которая к тому времени стала именоваться Генриеттой Александровной. Она быстро сошлась с друзьями мужа, среди которых был, в частности, блестящий литератор и будущий адмирал Александр Семёнович Шишков (1754–1841), а позднее – выдающийся российский реформатор и государственный деятель Михаил Михайлович Сперанский (1772–1839).

Николай Семёнович быстро продвигался по службе (в 1787 году в возрасте 33 лет он уже был в чине контр-адмирала!), и вскоре в Россию потянулись многочисленные родственники Генриетты Александровны, которые подолгу гостили у адмиральской жены и даже получали от нее пенсию на содержание. Одним из них был ее старший брат Томас Кобле (1761–1833), который впоследствии сделал в России блестящую карьеру. Помимо него Н. С. Мордвинов ходатайствовал 29 октября 1816 года перед императором Александром I по поводу племянника Генриетты Александровны – архитектора Джона Хевиленда (1787–1852), который разработал проект каменного моста через Неву в Санкт-Петербурге» [52] . По поводу проекта Мордвинов написал письмо Императору Александру I, в котором вынес на суд его решение по этому вопросу.

Адмирал Николай Семёнович Мордвинов и его супруга Генриетта Александровна Кобле

Он окончательно проникся английской жизнью, так что домашняя жизнь его устроилась на английский манер. Генриетта еще более расцвела, и семейная пара смотрелась очень органично.

В браке у них родились дети:

Софья (1786–1786), умерла во младенчестве;

Николай (1787–1791), умер в раннем детстве;

Надежда (25 марта 1789 – 30 октября 1882), фрейлина, замужем не была, автор «Воспоминаний» об отце, погребена в Александро-Невской лавре в Петербурге;

Вера (15 декабря 1790 – 1 января 1834), с 1813 года замужем за сенатором, тайным советником Аркадием Александровичем Столыпиным (1778–1825); двоюродная бабка премьер-министра Петра Столыпина;

Наталья (10 июня 1794 – 28 декабря 1882), с мая 1825 года замужем за тайным советником Александром Николаевичем Львовым (1786–1849);

Александр (24 февраля 1799 – 13 декабря 1858) [53] , известный художник, женат первым браком на Анастасии Алексеевне Яковлевой (1807–1833), вторым (с 1839) – на графине Александре Петровне Толстой (1807–1890).

Очень яркими мне видятся воспоминания Натальи Николаевы, на себе испытавшей любовь отца: «Отец мой любил детей и был ласков с ними, особенно был нежен с девочками: мальчиков, он говорил, не надо баловать. Он не вмешивался в воспитание, которое другие родители давали своим детям, но не был равнодушен к тому, что касалось до его семейства […] Он любил, чтобы дети свободно играли и веселились, но остерегал, когда они слишком резвились и шумели, говоря с улыбкою: “Советовал бы я вам попросить вашу маменьку дать вам иногда розочек, тогда вы, как вырастете, будете умными и дельными людьми; моя матушка тоже меня секла, зато я вышел порядочным человеком”. Это было говорено шуткою, но ему неприятно было, когда детей наказывали и строго с ними обращались.

Он находил только, что не надобно позволять детям резвиться до забывчивости, чтобы их рассудок не затмевался излишнею резвостью, иначе дети привыкнут с малых лет действовать без размышления, а от этого в жизни бывают дурные последствия.

Он считал, что необходимо приучать детей к чистописанию, особенно на русском языке не позволять писать связным иностранным почерком; чтоб каждое слово было написано ясно и буквы были без крючков и украшений. Он находил, что это очень важно и от этого бывают часто недоразумения и споры в важных делах» [54] .

Из всех детей запомнились Надежда и Наталья, «Воспоминания» которых будут воспроизведены в этой книге. Жизнь Николая Семёновича глазами детей дает наиболее колоритное восприятие событий. Но, пожалуй, самый большой след в жизни семьи оставил младший сын Мордвинова Александр. Он, как и отец, прославил знатный род, оставив память о нем на века.

«Александр Николаевич Мордвинов… не получил систематического живописного образования. Просто во время поездки в Италию (1832–1833) молодой Мордвинов стал выполнять наброски с натуры, которые по возвращении в Петербург воплотил в картины… Он пользуется советами и уроками известных художников, много работает. Его виды городов, в которых он побывал, свидетельствуют о высоком исполнительском мастерстве. Во многих своих пейзажах, написанных в соответствии с требованиями классицизма, художник вносит и элементы собственного видения исполнения картин. Так, розовый туман над вторым планом величественного собора как бы намечает отход от чисто академических требований» [55] .

Вспоминает его сестра Наташа: «Брат мой, Александр Николаевич, с малых лет выказывал свой талант к живописи. Сколько картиночек я сберегала с пятилетнего его возраста, на которых так мило ясно выражалось его пылкое живописное воображение! Однажды, когда ему было восемь лет, он скульптировал ножичком на кусочке разбитой алебастровой вазы лошадь и воина, который держал ее за узду; фигура их была так прекрасна и поза так натуральна, что отец мой был удивлен талантом ребенка и сохранил этот кусочек между своими редкостями, говоря: “Как жаль, что этот талант не дан бедному мальчику, он был бы русским Рафаэлем”.