Чтение онлайн

В 1967 году у Хрущёва произошёл первый После отставки конфликт с властями. Во Франции был показан небольшой телевизионный фильм о том, как Хрущёв проводит своё время на пенсии. Это вызвало недовольство в кругах ЦК. Была заменена охрана дачи, а её прежние работники понесли наказание за недостаток «бдительности». Хрущёва пригласил к себе член Политбюро и секретарь ЦК КПСС А. Кириленко. В прошлом секретарь Николаевского обкома партии, Кириленко был обязан своим выдвижением именно Хрущёву. Никита Сергеевич рекомендовал его на пост первого секретаря Свердловского обкома партии, а через несколько лет — на пост секретаря ЦК КПСС и члена Президиума ЦК. И вот теперь Кириленко начал грубо выговаривать Хрущёву, заявляя при этом — «вы ещё слишком хорошо живёте». «Ну что ж, — ответил Хрущёв, — вы можете отобрать у меня дачу и пенсию. Я могу пойти по стране с протянутой рукой. И ведь мне-то подадут. А вот тебе не подадут, если ты пойдёшь когда-либо тоже с протянутой рукой».

60-е годы были десятилетием мемуаров. Писали мемуары не только маршалы и генералы. Писали мемуары бывшие министры, конструкторы, учёные, деятели искусств. Работали над мемуарами Молотов, Каганович, Поскребышев, Микоян. Хрущёв с интересом читал изданные в СССР воспоминания, иногда критиковал и поправлял авторов. Огорчили его изданные в 1969 году мемуары Г. К. Жукова. Жуков стал командующим Киевским военным округом, когда Хрущёв возглавлял партийную организацию республики. Но Георгий Константинович ничего не писал о встречах с Никитой Сергеевичем, ограничившись упоминанием, что как глава округа он «счёл своей обязанностью представиться секретарям ЦК КП Украины… и встретил самое доброжелательное отношение». Маршал не пишет о роли Хрущёва в боях под Сталинградом, на Курской дуге, в освобождении Киева. Но имя Хрущёва встречается в книге Жукова в таком, например, эпизоде. Представитель Ставки Жуков прибывает в только что освобождённый Киев. «Изрядно проголодавшись, — повествует Жуков, — я зашёл к Хрущёву, зная, что у него можно было неплохо подкрепиться» [109] .

Ничего не писали о Хрущёве и авторы других мемуаров, опубликованных после 1964 года, хотя они стали много и охотно писать о своих встречах и беседах со Сталиным. Если же речь шла о Хрущёве, то он превращался в анонимного «секретаря ЦК». Все это лишний раз укрепляло Никиту Сергеевича в мысли о написании собственных мемуаров. Это желание становилось всё сильней. Хрущёв не любил писать лично — привык диктовать. Поэтому он обратился в ЦК с просьбой выделить для него машинистку-стенографистку. Просьбу Хрущёва рассмотрели и отклонили, но он был не из тех людей, которые отступают в подобных обстоятельствах, и начал диктовать воспоминания. Это — первые наброски, черновики, записи, которые велись без определённого плана и без заботы о литературной форме. Работа становилась, однако, все более интенсивной, она увлекала Хрущёва. Наговорённый текст перепечатывался на бумагу специально нанятой машинисткой, записи редактировались, приводились в порядок, располагались в соответствии с хронологией и снова перепечатывались. Хотя Хрущёв наговорил на плёнку около 180 часов, это было лишь начало. И вдруг — сенсация: в США выходит в свет первый том мемуаров Хрущёва. Через несколько лет там издаётся и второй том. Из объяснений издателя стало ясно, что он получил в своё распоряжение не отредактированную рукопись, а неотредактированную плёнку с голосом самого Хрущёва. Каким образом эта плёнка попала за границу, если первоначальная запись продолжала храниться в семье Хрущёва? Значит, имелась и вторая запись, вторая плёнка. Но кто её делал и где? На даче у Хрущёва или в квартире машинистки? Эти вопросы до сих пор остаются без ответа. Во всяком случае, публикация первого тома явилась неожиданностью и для самого Хрущёва. Публикация была объявлена фальшивкой. Хрущёва вызвали в ЦК КПСС к Председателю Комитета партийного контроля и члену Политбюро Аренду Пельше. Разговор оказался трудным. Хрущёв здесь же написал краткое заявление, которое на следующий день появилось в газетах. Впервые с осени 1964 года в печати появилось имя Хрущёва. Никита Сергеевич решительно отрицал, будто он передавал какому-либо издательству свои мемуары, и осуждал их публикацию. Однако в заявлении Хрущёва не отрицался сам факт существования мемуаров. Позднее он попросил сделать для себя обратный перевод появившихся на Западе мемуаров и убедился, что речь идёт именно о его воспоминаниях. Но он не догадывался (или, может быть, хорошо догадывался) — каким образом все эти черновики попали на Запад.

Ещё летом 1970 года у Хрущёва произошёл первый сердечный приступ, и он на несколько недель попал в больницу. Осенью начались волнения по поводу мемуаров. Очевидцы рассказывали, что Никита Сергеевич выходил из кабинета Пельше, держась за грудь. Здоровье его пошатнулось, и он уже не возобновлял работы над воспоминаниями. Все меньше работал он и на своём огороде. В начале сентября 1971 года Никита Сергеевич навестил дочь Раду и зятя Аджубея, их дача находилась в районе города Звёздный. Вместе с садовником (и охраной) Хрущёв пошёл в лес. Он хотел собрать грибы, но быстро устал. Потом ему стало плохо, он попросил садовника принести с дачи раскладной стул и долго сидел в лесу. Вскоре уехал в свой дом в Петрово-Дальнем. Сердечный приступ не проходил, и родные по настоянию врачей положили Никиту Сергеевича в больницу. На следующий день он скончался. Это произошло днём 11 сентября 1971 года. Хрущёву шёл 78-й год.

Первые слухи о смерти Хрущёва стали распространяться ещё в те годы, когда он находился у власти. Однажды сообщение о его смерти было опубликовано в нескольких газетах. На следующий день Никита Сергеевич провёл небольшую пресс-конференцию и шутя сказал: «Когда я умру, я сам сообщу об этом иностранным корреспондентам». Однако теперь ни жена, ни дети не смогли сразу сообщить друзьям о его кончине. Иностранные корреспонденты узнали об этом от Виктора Луи, человека, пользовавшегося репутацией наиболее близкого властям журналиста. Советские люди ничего не узнали о смерти Хрущёва ни вечером 11 сентября, ни в течение дня 12 сентября. Лишь утром 13 сентября, в день похорон, в «Правде» появилось краткое сообщение:

«Центральный Комитет КПСС и Совет Министров СССР с прискорбием извещают, что 11 сентября 1971 года после тяжёлой, продолжительной болезни на 78 году жизни скончался бывший Первый секретарь ЦК КПСС и Председатель Совета Министров» СССР, персональный пенсионер Никита Сергеевич Хрущёв».

Некролога не было, не сообщалось также о месте и времени похорон.

Конечно, от родных и близких Хрущёва многие в Москве узнали о его смерти ещё до получения газет. Стало известно, что похороны состоятся в 12 часов дня на Новодевичьем кладбище. Уже с раннего утра стали подходить люди, чтобы принять участие в церемонии похорон. Преобладали пожилые люди, но много было и молодых. Я подошёл к Новодевичьему монастырю в 10 часов. Среди собравшихся встретил немало знакомых мне старых большевиков, вернувшихся в Москву из лагерей после XX съезда партии. Однако ещё раньше на всех подходах к кладбищу появились усиленные наряды милиции и людей в штатском, монастырь и кладбище были оцеплены войсками внутренней охраны. Никого не пропускали. На воротах кладбища висела большая надпись: «Санитарный день». Мимо кладбища проходила линия троллейбуса, причём остановка была как раз напротив ворот. Но теперь троллейбусы проходили мимо ворот без остановки, высаживая пассажиров за железнодорожной насыпью у Лужников. Часов в одиннадцать к оцеплению стали подходить иностранные корреспонденты, которых пропускали по удостоверениям. Около половины двенадцатого в оцеплении раздались команды, и милиция быстро освободила от людей проезжую часть улицы. Показалось несколько мотоциклистов, но не со стороны Погодинской или Пироговской улиц, а снизу, со стороны набережной. Московские набережные всегда малолюдны, и маршрут траурного кортежа был определён так, чтобы не привлекать внимания. За мотоциклистами довольно быстро двигался грузовик с венками, а за ним на такой же скорости автокатафалк. Следом одна за другой шли 25 — 30 легковых машин разных марок. Ничто в этом быстром движении не походило на траурную процессию.

Конечно, все журналисты, оказавшиеся на похоронах, описали это событие в своих репортажах. Корреспондент «Вашингтон пост» Роберт Кайзер, например, писал: «Я присутствовал на похоронах Хрущёва. КГБ постарался, чтобы простых граждан не допускали к Новодевичьему в тот сырой и серый осенний день. Были только переодетые агенты, иностранные журналисты, родственники и несколько близких друзей. Из новых правителей не пришёл никто, но ЦК и Совет Министров сообща прислали большой венок. Прислал венок и Анастас Микоян, тихо живущий в почётной отставке. Преемники Хрущёва явно хотели, чтобы проводы его из этого мира прошли как можно незаметнее.

Однако некоторый драматизм в событие удалось внести 36-летнему сыну Хрущёва Сергею. Вскоре после того, как открытый гроб установили на платформе возле могилы, Сергей поднялся на кучу вырытой земли и обратился к толпе с речью. Мы все стояли неподалёку в узких проходах между соседними могилами.

«Мы просто хотим сказать несколько слов о человеке, которого хороним сейчас и которого оплакиваем, — начал он. Потом замолк на минуту, собираясь с силами. Губы его дрогнули. — Небо плачет вместе с нами, — сказал он: закапал мелкий дождь. — Я не буду говорить о великом государственном деятеле. В последние дни газеты всего мира уже высказывались об этом. Я не буду оценивать вклад, который внёс Никита Сергеевич, мой отец. Я не имею права на это. Это дело истории… Единственное, что я могу сказать, что он никого не оставил равнодушным. Есть люди, которые любят его, есть и такие, которые его ненавидят. Но никто не мог пройти мимо него, не обернувшись… От нас ушёл человек, имевший полное право называться человеком. К сожалению, настоящих людей среди нас немного… »

Потом провожающим дали возможность пройти мимо гроба. Маленький оркестр играл траурные марши. Хрущёв покоился на алом атласе, одетый в чёрный костюм и белую рубашку с черным галстуком. Губы его были непривычно поджаты, на лицо лёг восковой налёт, но знаменитый профиль оставался неизменным. Кто-то держал над его изголовьем зонт, продолжал лить дождь.

Когда все, кто хотел, прошли мимо гроба, плачущая жена Хрущёва коснулась рукой лба своего мёртвого мужа. Остальные родственники сделали то же самое. Затем рабочие закрыли гроб и заколотили его. Над могилой стоял человек с красной подушечкой в руках, к которой были приколоты все 27 наград Хрущёва, в том числе и самые высшие. Гроб опустили в могилу» [110] .

Примерно в это время с группой старых большевиков на кладбище пропустили историка А. М. Некрича. В своих мемуарах он пишет: «Спешным шагом устремляюсь к месту похорон. В этот момент гроб с телом Хрущёва спускают в могилу. Оркестр заиграл гимн. Четверо здоровенных могильщиков быстро начали засыпать могилу, а затем сооружать погребальный холм. Я огляделся. Со всех сторон щёлкают фотоаппараты и жужжат камеры корреспондентов. Их было довольно много. Наверное, несколько десятков. На могилу кладут венки, засыпают холм цветами. Могильщики укрепляют мраморную, белого цвета плиту. На ней золотыми буквами выведена лаконичная надпись: „Хрущёв Никита Сергеевич. 1894 — 1971“. Чуть повыше водружается портрет покойного в застеклённой рамке…

Ближайшие родственники Хрущёва сгрудились возле могилы. Мелькнуло измученное, выплаканное лицо Нины Петровны. Сжавшаяся в комок Рада Никитична, статная молодая женщина с красивым лицом, которую поддерживает подполковник авиации. Широкая фигура Аджубея. Какое у него одутловатое лицо, будто равнодушное!

… Я увидел своего друга и пробираюсь к нему. Он стоит большой и печальный. Как-то пенсионер Хрущёв приглашал его приехать, но он не приехал. Сейчас сожалеет, наверное, об этом. Трогаю его за плечо. Вокруг очень много сотрудников государственной безопасности. Все в штатском. По манере держаться, по покрою костюмов отличаю довольно высокопоставленных лиц из этого ведомства. Но почему их так много? Почему так много милицейских и солдат внутренней охраны, скрытых под брезентовыми крышами военных грузовиков? Почему «санитарный день»? Зачем Новодевичье кладбище, а не Кремлёвская стена? Какая ирония судьбы! Никита Хрущёв будет покоиться среди артистов, поэтов, академиков — словом, среди интеллигенции, интеллигентов, к которым он часто бывал несправедлив, но лишь одни они поминают его сегодня добрым словом. А тот, другой, и после своей смерти будет находиться вместе со своими соратниками у стен Кремля… » [111] Следует привести ещё одно воспоминание — Эрнста Неизвестного. Он позднее писал: «После похорон Хрущёва ко мне приехали сразу два человека — это был сын Хрущёва Сергей, с которым я до этого не был знаком, и сын Микояна, тоже Сергей, с которым я дружил и который поддерживал меня в самые трудные дни. Они вошли, осмотрелись и долго мялись. Я сказал: „Я знаю, зачем вы пришли, говорите“. Они сказали: „Да, вы догадались, мы хотим поручить вам сделать надгробие“. Я сказал: „Хорошо, я соглашаюсь, только ставлю условие, что я буду делать, как считаю нужным“. На что Сергей Хрущёв ответил: „Это естественно“. — „Я считаю, что художник не может быть злее политика и поэтому соглашаюсь. Вот мои аргументы. А какие у вас аргументы: почему это должен делать я?“ На что Сергей Хрущёв сказал: „Это завещание моего отца“ Позже мы к этой теме не возвращались. Но то, что Хрущёв завещал, чтобы памятник делал именно я, было подтверждено польской коммунисткой во время его открытия. Она подошла ко мне и сказала: „Никита Сергеевич не ошибся, когда завещал вам сделать это надгробие“. Это же подтвердила и Нина Петровна Хрущёва.