Чтение онлайн

– Подошло, – в ее горящих глазах блеснули слезы.

Я опустился на второе колено и обнял, стоящую напротив меня, девушку. Так мы и стояли какое-то время. Обнявшись, на коленях, друг перед другом.

А Генрих с выпученными от удивления глазами, молча, наблюдал за нами.

Я вновь пришел в нотариальную контору Оливера Берджеса на следующий день после того, как я и Вера сделали… Я даже затрудняюсь объяснить, что мы сделали. Кроме того, каждый раз, когда я об этом думаю, меня охватывает приятное волнение, а на лицо лезет непрошенная улыбка. Так, вроде бы, не должен вести себя ни сорокалетний Деклер, ни тем более шестидесятилетний я, Андрей Порошин. И все же, когда я думаю о вчерашнем дне, я улыбаюсь.

В ту ночь Генрих остался в каюте один.

Мы лежали на кровати Веры лицом к лицу, уставшие от страсти и объятий. Было не столько жарко, как душно. Иллюминатор был открыт, но ничего не мог поделать с этой духотой. Мы были полностью голые, а укрывшая нас темнота позволяла не чувствовать по этому поводу никакого стеснения. Вера, приблизив свои опухшие губы к моему лицу, говорила шепотом, а я ловил каждое слово. Она рассказала мне про свою семью. Я с удивлением узнал, что ее фамилия такая же, какая была у меня до попадания в этот мир. Узнал, что дед ее был декабристом. Правда, здесь их называли общественниками из-за названий Северного и Южного общества, в которых они состояли членами. Фоном прошла мысль, что в нашей реальности декабриста с фамилией Порошин не было. Не то, чтобы я был силен в истории, просто в школе, в нашем классе был Петька Завалишин, двоечник и хулиган. Наши учителя своими напоминаниями, что он позорит имя своего великого однофамильца, декабриста Завалишина, его просто замучали. И хотя я был, в отличие от Петьки, хорошист, но думаю, что если бы у нас в истории был декабрист с фамилией Порошин, то те же учителя не преминули бы сказать что-нибудь и по этому поводу. Рассказала Вера также о том, как жестоко расправился местный российский царь с бунтовщиками. Из 600 человек, признанных в той или иной степени причастными к бунту, была казнена почти половина. Больше всего рассказывала Вера о своей бабушке и о ее идеи отмщения. Много – о брате Дмитрии и совсем немного – о своем отце. Я молча слушал, время от времени дул на ее лицо, чтобы немного охладить, и пальцами рисовал узоры на ее спине.

– Андрюша, – спросила меня Вера, закончив рассказывать о себе. – А твоя фамилия тоже Порошин?

– Да, солнце мое, – ответил я. Почему-то ни «Верочка», ни тем более «Веруня» не ложились у меня на язык.

– А мы не можем оказаться братом и сестрой?

– Нет, точно не можем, – ответил я.

– Хорошо – сказала Вера. – А ты расскажешь мне что-нибудь о себе?

– Обязательно, но давай я это сделаю утром.

– Ладно.

– А теперь давай спать.

– Давай.

Я продолжал время от времени дуть на ее лицо, пока не услышал, что дыхание Веры стало ровным и спокойным. Вскоре заснул и я.

Проснулся я рано. Стараясь не шуметь, оделся, но Вера все же проснулась, посмотрела на меня и тут же накрылась простыней. Я подошел к кровати, нагнулся и поцеловал Веру сначала в лоб, потом в носик, а потом долго-долго в губы.

Потом сел на край кровати и объяснил свою спешку.

– Вернусь в свою каюту пока на корабле не проснулись пассажиры, а потом поеду на берег. Выясню, как нам оформить наш брак. Ты не передумала?

– Нет.

– Для этого мне нужен твой паспорт. Тот, где ты – Вера Порошина.

Вера встала, неловко закутавшись в простыню, достала чемодан, потом маленькую сумочку и протянула свои документы. Размером местный паспорт был почти такой же, как в моей реальности, только обложка была мягкой, да бумага – желтоватой, а все записи были сделаны размашистым почерком и синими чернилами.

Я взял ее документы. Потом обнял и поцеловал. Сейчас она выглядела еще привлекательнее. Без обуви она стала немного ниже ростом, что делало ее как-бы более беззащитной, растрепанные волосы сложились в какую-то волшебную прическу, а накинутая простыня только усиливала привлекательность наготы. Уходить совершенно не хотелось, но я успокоил себя, что у нас с Верой все еще впереди и шагнул за дверь.

Нотариус Оливер Берджес был занят. У него сидела пара пожилых джентльменов. Скорее всего, какие-то купцы. Уж больно у них был деловой вид.

Берджес извинился и просил меня зайти примерно через сорок минут. Я вспомнил, что так и не позавтракал на корабле, поэтому нашел кофейню, в которой мы были с Генрихом прошлый раз. Пока изучал меню, пока заказывал, а потом ел, время пролетело незаметно.

Когда я вновь оказался в нотариальной конторе, нотариус принял меня приветливо и спросил, что меня привело к нему на этот раз. Я не стал тянуть и ходить вокруг да около.

– Я решил жениться и мне нужен ваш совет, как лучше это сделать, – сказал я.

– ???

– Не беспокойтесь я полностью оплачу ваше потраченное время и ваши консультации, – поспешил успокоить его я.

Деньги у меня были. На днях я все же пересчитал, сколько денег мне досталось от Индейца-в-зеленом-костюме. В каждой из двух, оставленных им пачек, было 100 пятидесятидолларовых банкнот. Все это складывалось в совершенно неприличные десять тысяч. Огромные деньги по нынешним временам. От Джейсона Томпсона, который был промышленником, я узнал, сколько в среднем получает американский рабочий – около трех долларов в день. Получалось, что за год он сможет заработать, если будет работать без выходных и праздников, 1095 долларов. На эти деньги ему надо питаться, одеваться, платить за жилище, а еще и содержать семью. Получается, что на дне моего чемодана все путешествие через Тихий океан пролежало примерно 10 годовых окладов простого американского трудяги. А еще на эти деньги можно было десять тысяч раз сходить на представление в театр оперы и балета, мимо которого я как-то раз проходил в Сан-Франциско.

Если бы я посчитал эти деньги раньше, возможно, не стал бы придумывать ни «Телевизор», ни связываться с пастором.

– Нет, вы меня не так поняли, – ответил нотариус. – Просто обычно все идут в церковь.

– Так уж все?

– Вы правы. Не все. Особенно, если они разного вероисповедания.

– Это как раз наш случай, – сказал я и протянул Берджесу свои документы, которые он уже видел, и паспорт Веры.

Нотариус изучил документы, а потом стал объяснять мне, как он может мне помочь. Оказалось, что гражданские браки существуют, и они не так редки. Для этого британские юристы придумали две формы брачного контракта: один – отложенным исполнением, другой, der verba de praesenti – немедленно вступающий в действие. Я выбрал последний. Что-либо откладывать я не собирался.

– Отлично, – сказал Берджес. – Я подготовлю документы. Вы придете ко мне вместе с вашей будущей супругой, и мы их подпишем. Вы – как стороны, я – как свидетель.

– А вас достаточно будет одного? – спросил я.

– Да, ведь я нотариус, – ответил нотариус. – После этого брачный контракт я зарегистрирую в канцелярии посла. Канцелярия у нас выполняет многие функции, в том числе функции бюро регистраций.

– В этот раз без этого не обойтись, – добавил он, вспомнив, что при оформлении документов на опекунство, я не пожелал регистрировать их у посла.

– Надо так надо, – согласился я. – Но у меня есть еще просьба.

– Я хочу, чтобы вы дополнили брачный контракт приложением, в котором прописали равные права супругов, – сказал я, посмотрел на нотариуса, а потом добавил. – Равные права во всем.

Нотариус выглядел очень удивленным.

Мы часто восхищаемся красивыми церемониями венчания. Но в нынешнее время эта красивая картинка скрывала за собой факт, что молодая супруга выходила из церкви фактически рабыней своего мужа. Она не могла, например, владеть собственностью или представлять свои интересы в суде.

Обо всем этом я узнал из общения с тем же Джейсоном Томпсоном, который упомянул об этом вскользь, рассказывая какую-то историю про своего партнера. И спорить с такой юридической позицией было трудно. После венчания муж и жена объявлялись одним целым. А раз одно целое, то и представлять интересы этого одного целого должен один человек. И, конечно, им становился муж. Все формы брачного контракта повторяли эти условия.

– Но почему тогда женщины так рвутся выходить замуж? – спросил я Томпсона.