Чтение онлайн

— Надеялась, что наконец случится то, чего я ждала. Но ничего не случилось.

И по выражению ее точеного лица, ее холодных, неприступных глаз он понял, о чем она говорит. Она надеялась, что испытает то, чего никогда не испытывала с ним и чего ей никогда — она была в этом убеждена — не суждено испытать.

— Куда бы я ни приехал,— говорил Андерсон,— к кому бы ни обратился, все в конце концов начинают от меня чего-то требовать. Текстильщикам нужен сбыт, нефтяникам нужны разработки в открытом море, плантаторам, выращивающим хлопок, нужны более широкие кредиты, а скотопромышленникам — отмена всяких ограничений. Негры требуют работы, а белые — школ и жилых кварталов только для белых. Стальные тресты требуют повышения цен, а крупные акционеры — снижения налогов. Магнаты еще куда ни шло, с ними я, наверно, кое-как справился бы, но ведь и простые смертные тоже чего-то требуют, все без исключения. На днях какой-то чудак попросил меня выхлопотать для него место директора местной почты, других я должен устраивать таможенниками на мексиканской границе. Рабочим оборонных предприятий нужны выгодные контракты, а государственным служащим — повышение зарплаты. Я победил на первичных выборах в нескольких штатах, и потому меня уже сейчас бомбардируют требованиями проложить шоссе, построить мост, дамбу, очистительные сооружения, новые конторы, подробно изложить свою программу, обещать кое-кому должности в Аннаполисе, а одна делегация обещает стоять за меня до конца, если я в свою очередь дам обещание, что позволю военно-воздушным силам построить новый бомбардировщик — разумеется, в их штате. Газетам каждый день подавай сенсацию, телевидению — интервью. Фоторепортеры совсем обнаглели. А в толпе у тебя обрывают пуговицы, выдирают запонки, даже башмаки норовят стянуть. Я получил письмо от одного профсоюзного деятеля: он требует, чтоб я носил шляпу — для оживления шляпной промышленности. Я иногда валюсь вечером в постель и бормочу: «Да, да, я постараюсь что-нибудь сделать», и спрашиваю себя: «Господи, да зачем людям нужен президент?» И все время думаю, а есть ли на свете хоть один человек, который ничего не требует для себя? Вы встречали когда-нибудь такого человека?

— Нет. Ведь даже вы хотите стать президентом.

— Может быть, я хочу этого куда меньше, чем другие,— сказал Андерсон.— Слушайте, Рич… а ведь я, пожалуй, могу победить. Так мне кажется.

Водитель остановился и стал спрашивать у толстухи с тройным подбородком, как проехать к гостинице. Она лениво подняла руку и показала туда, куда они и без того ехали.

— Это еще как сказать,— заметил Морган.— Слишком уж много шаров должны все сразу угодить в лунки.

— А стоит ли стараться, Рич?

Они проехали целых два квартала, прежде чем Морган понял, что ответить не сможет. Не мог бы, даже если б я сам, а не кто-то другой должен был расплачиваться за это решение такой ценой, подумал Морган, все еще гадая, нашел ли Хант ответ на этот вопрос. Как измерить, что на свете чего стоит, как понять, чего ты хочешь? Жизнь научила Моргана, что под этикетками известных фирм порой скрывается обман, а на хвалебные отзывы в печати полагаться нельзя. В тот давно минувший день Энн снова, как и раньше, ходила по их квартире в синих джинсах, с бокалом мартини в руках, из переполненных пепельниц сыпались окурки, а через неделю уже Морган опять ссорился с ней в постели, опять тщетно метался в черном отчаянии ночи. Как ни трудно это укладывалось в голове, жизнь пошла той же чередой, что и до ухода Энн, и никакими выкладками здесь ничего не объяснишь, как не угадаешь и не рассчитаешь ответ Андерсону. Уж если на то пошло, если это имеет какое-то значение, все ценности определяются простым рыночным спросом.

Автомобиль Андерсона остановился перед свежевыбеленным зданием с провисшим полотняным навесом.

— Когда-то давно, на кладбище,— сказал Морган,— вы говорили мне, что хотите изменить историю. Но не объяснили, какую цену готовы за это заплатить.

Андерсон поджал ноги и отворил дверцу. Нахмурясь, взглянул на Моргана через плечо:

— Значит, вы до сих пор помните?

Морган мгновенно пошел на попятный, опасаясь выдать себя:

— Наш брат-газетчик всегда помнит все, что надо, как бы он ни был пьян.

Андерсон вылез из машины, кое-как протиснувшись в дверцу. Шофер уже стоял на тротуаре и с кем-то разговаривал — по-видимому, с распорядителем, решил Морган.

Андерсон нагнулся и заглянул в открытую дверцу машины.

— Я ведь не говорил тогда, что хочу стать президентом, правда?

Он отступил в сторону, и Морган вылез тоже. В нос ударила вонь — где-то поблизости, несомненно, была фабрика, перерабатывающая макулатуру.

— Зато вы говорили о другом,— сказал Морган.— О том, что надо выявить все лучшие возможности, какие скрыты в человеке. Есть ли для этого способ вернее и опаснее? Подлаживаться и угождать?

Вращающаяся дверь гостиницы уже выбрасывала на улицу одного за другим членов организационного комитета — их сразу можно было узнать по огромным круглым значкам на пиджаках, и они длинной шеренгой выстраивались под навесом. Андерсон смотрел на Моргана, и сначала в его взгляде, а потом и на губах затеплилась улыбка — первая неподдельная улыбка за весь тот день.

— И вы называете себя газетчиком? Странно.

Андерсон тронул Моргана за рукав и повернулся к людям, которые вышли его приветствовать.

И вмиг его усталости как не бывало — перед Морганом снова был сгусток энергии. Андерсон протянул вперед свою огромную ручищу и широкими шагами двинулся к людям.

— Я — Хант Андерсон,— услышал Морган.— Очень рад познакомиться с вами, друзья.

— …политические деятели — это стадо баранов,— сказал Данн,— они все друг на друга похожи, одинаково говорят, одинаково мыслят. Народ вряд ли понимал, хорош Андерсон или плох, да никого, сказать по правде, это и не интересовало. Зато все видели, что он не такой, как все, потому что он и поступал и говорил иначе. Выигрывает в конечном итоге тот политик, который от всех отличается, хорошо это или нет — другой вопрос, но если тебя упорно не впускают в дом, это хороший способ заставить хозяев открыть двери. Я…

— Смотрите, кого я привел,— сказал Мэтт.— Старый греховодник стоял в холле и, наверное, высматривал, нет ли здесь какой девочки.

— Дэнни, это вы! — Морган встал.— Господи, как давно мы не виделись. Знакомьтесь — Чарли Френч… Ларри Гласс… а это Дэнни О’Коннор, тот самый телевизионный гений и покоритель женских сердец, о котором только что рассказывал Мэтт.

— Вы ведь знакомы с Данном, верно?

Особой враждебности в голосе Мэтта не чувствовалось.

— Дэнни добился победы для некоторых моих людей,— сказал Данн.— Я так и знал, что вы сюда явитесь.

— Меня б и табун диких лошадей не удержал, просто я узнал об этом слишком поздно: был на Западе, снимал там хронику. Мэтт, налейте мне виски и чуточку содовой.

— Данн, Кэти вас ждет, идите же скорее,— сказал Мэтт.— Поднимитесь наверх, ее дверь открыта.

Провожая Данна глазами, Морган подумал, что этот человек, который прячется за зелеными стеклами, быть может, любит пылких женщин, но по-настоящему о Данне никто ничего не знал, и в этом был один из секретов его силы.

— Меня как громом поразило,— говорил Дэнни О’Коннор, распуская галстук,— Надо же было случиться, чтоб я узнал о смерти Ханта в том самом штате. Мне хотелось броситься на землю и завыть, не потому что он был великий человек, ну, пускай, не совсем великий, а потому что он был мой друг. Ведь Хант с Кэти поверили в меня, когда обо мне никто и слышать не хотел. Тот штат мне особенно запомнился со времени избирательной кампании: Хант поручил мне весь край. Есть у нас такие штаты — шпарь целый день со скоростью шестьдесят пять миль в час и ни одной живой души не встретишь, только кое-где ветряная мельница торчит да коровы пасутся. «Что же,— спрашиваю я Ханта,— будем проводить выборы? Да здесь и жителей столько не наберется, чтоб оправдать ваши расходы».

Но вы его знаете: раз предстоят выборы, он будет носиться, как одержимый, где бы эти выборы ни проходили. В том-то штате можно было спокойно обойтись некоторыми из моих фильмов, запустить их по двум-трем каналам, и штат был бы наш. И Хант решил не ездить туда сам, а доверить предвыборную агитацию телевидению, провел там только один день, когда выставлял свою кандидатуру. А какой-то бывший конгрессмен задумал этим воспользоваться и подсунул жителям собственную кандидатуру, чтоб потом передать голоса нашему божьему одуванчику, вице-президенту, причем этот олух вбил в свою тупую башку, что он победит, станет избранником штата и, может быть, где-то на сотом голосовании грянет гром. А в случае чего его похоронят на средства благотворителей. В общем, начал этот дубина развивать деятельность, радея об интересах чужого дяди, то бишь древнего старца вице-президента, да толкуя про пустой стул, который старше самого Джорджа Вашингтона, и долго ли — коротко ли, только я смекнул: а ведь он нам, чего доброго, навредить может.

Андерсон за тридевять земель, а этот болван настигает нас, допекает своими нехитрыми уловками — ясна вам картина? И вот примерно за неделю до выборов приезжает на денек-другой Кэти — показаться кое-где вместо Ханта, потому что мужчины при виде этакой красавицы сразу балдели: роскошный у нее бюст, а уж зад — и говорить нечего. Я, значит, как водится, бросаюсь ее тискать, она, как водится, оборвала мне уши,— подумаешь, великое дело, ради Кэти никаких ушей не жаль,— а потом я и говорю ей, не нравится мне этот болван и пустой стул, который он с собой таскает. Обидно, говорю, остаться ни с чем в этом кактусовом штате. И тогда она позвонила Андерсону…