На балу удачи
Шрифт:
– Что он сделал?
– Подрался в казарме. Да вы не горюйте! Этот парень хорошо знаком с тюремной камерой! Он такой драчун, что почти не выходит оттуда...
Я была потрясена.
– И его нельзя повидать хотя бы на минуту?
Вид у меня был такой просительный, что сержант, узнав во мне вчерашнюю певицу, сжалился.
– Мы приведем его сюда только для вас...
Спустя несколько минут он вошел под конвоем двух вооруженных солдат. В своем несчастье Альбер казался мне еще красивее. Не обратив на меня никакого внимания и прямо подойдя к начальнику гауптвахты, он спросил:
– Как вы полагаете, сержант, сколько мне дадут?
– Завтра узнаем. Учитывая твои прошлые "заслуги", это пахнет тремя неделями минимум.
Он сказал "А!" и только тут, повернув голову, удостоил меня своим вниманием.
– Это ты? Я не думал, что ты придешь. Чего тебе нужно?
Я ждала иного приема. Он это понял по моему изумленному виду. Его взгляд смягчился, и рука легла мне на плечо. Затем он сказал несколько ласковых слов, и я ушла утешенная.
После того как он отбыл наказание, мы встретились снова. Чтобы повидать меня, он перелезал через стену казармы. Строя планы на будущее, Альбер отводил в них место и мне.
Пришлось набраться смелости и признаться, что я вовсе не собираюсь соединить с ним свою жизнь. Это известие было принято, как я того и опасалась, очень скверно.
– Даю тебе подумать до завтра,- сказал он мне на прощание.
Он требовал невозможного. И на другой день я попыталась убедить его в этом. Он выслушал меня, затем, не говоря ни слова, взял мою голову в свои руки, пристально посмотрел прямо в глаза, наклонился ко мне, затем резко отстранился и ушел. Больше я его не видела. Он оставил меня в слезах, оплакивающей только что обретенное и тут же утерянное счастье.
Три месяца спустя друзья сообщили мне о его смерти в колониях.
Этот вот дешевенький роман Раймон Ассо и использовал, когда писал "Моего легионера".
Прошло много лет. Я была уже не мисс Эдит, а Пиаф и пела в "Фоли Бельвиль", неудобном, но очень симпатичном народном театре, о превращении которого в заурядный современный кинотеатр многие из нас весьма сожалели. Морис Шевалье не даст мне солгать: именно сюда еще мальчишкой он приходил с матерью, чтобы аплодировать с галереи Майолю, Жоржель или Полон.
После концерта я выходила из театра с друзьями. В дверях ко мне подошел мужчина в кепке. Очевидно, парень из этого района. Недурно одетый, еще молодой, но рано располневший и с несколько обрюзгшим лицом. Кивнув мне и не снимая головного убора, он сказал:
– Привет!
Немного удивленная, я ответила четким "Здравствуйте, сударь". Он усмехнулся.
– "Сударь"? Ты меня не узнаешь? Бебер из колониальных...
Это был мой легионер! Оказывается, он не умер. И как же сильно отличался от того идеализированного солдата, которым мне запомнился. Пораженная, я что-то пробормотала. А он сказал:
– А ты, оказывается, кое-чего добилась! Теперь ты на коне!.. Можешь сказать, что тебе повезло...
Я не знала, что ответить, К счастью, он заметил, что отошедшие из деликатности друзья ждут меня.
– Иди же к этим господам,- сказал он.- Я был очень рад увидеть тебя снова.
И я ушла.
Немного грустная, но все же счастливая при мысли, что он не узнал себя в легионере из песенки.
Тот герой действительно умер.
Тот, которого я любила.
Хотя Раймон Ассо и Маргерит Монно написали "Моего легионера" для меня, первой исполнила эту песню не я.
Об этом стоит рассказать тоже, ибо история эта лишний раз доказывает, что содеянное зло не остается безнаказанным. Я украла "Чужестранца" у Аннет Лажон. У меня похитили "Моего легионера". Правосудие свершилось.
Однажды я завтракала у друзей. Заговорили о Мари Дюба.
– Я слышала ее вчера в "Бобино", - сказал кто-то.
– У нее потрясающая новая песенка.
– Как она называется?
– "Мой легионер".
Я так и подскочила на своем стуле.
– Ведь это же моя песня! Я работаю над ней уже три недели. Ну нет, это так просто не пройдет! Проглотив кофе, я побежала искать Ассо.
– Что я узнала? Ты отдал "Легионера" Мари Дюба? Он протестует.
– Ничуть не бывало! Но песня, кажется, не очень нравилась тебе, и Декрюк, вероятно, предложил ее Дюба...
Морис Декрюк купил "Легионера" для издания. Бегу к нему, полная решимости высказать самым решительным образом все, что я обо всем этом думаю. Он прерывает меня на полуслове.
– Я никогда не показывал "Легионера" Мари Дюба. Вероятно, это сделала Маргерит Монно.
Бегу к Маргерит. Возмущенная, она вопиет о своей невиновности.
– Это не я, а Ассо.
Круг замкнулся. Так я никогда и не узнала, от кого Мари Дюба получила мою песню. Я "отомстила" ей, перехватив позднее у нее "Вымпел легиона", написанный также Раймоном Ассо и Маргерит Монно.
О-ля-ля-ля-ля, история какая!
Тридцать солдат в бастионе сидят,
Сидят, загорая, о драке мечтая,
И булькает во фляжках вино у ребят,
И в ранцах сухари да патроны лежат,
0-ля-ля-ля-ля, история какая!
Над бастионом, где солдаты сидят,
Реет в синем небе слава боевая
Да, с бродягой-ветром поспорить рад,
Вымпел легиона смотрит на солдат.
Мари Дюба упрекнула меня однажды в этой... неделикатности. Я заметила ей, что теперь мы квиты. И мы стали лучшими в мире друзьями.
Я много раз повторяла - а теперь мне очень приятно написать об этом,- чем я обязана Мари Дюба. Она была для меня образцом, примером, которому я стремилась следовать. Это она раскрыла мне глаза на то, что такое подлинный артист - исполнитель песни.
В то время я еще пела в "Джернис". Избалованная Лепле, дружеским расположением и похвалами завсегдатаев кабаре, я была весьма высокого мнения о своих талантах. Это, в общем, простительно, ибо благодаря поистине чудесным событиям в моей жизни произошли большие перемены. Надо признать, впрочем, я была действительно невыносимой особой. То, что Митти Гольдин долгое время отказывался пригласить меня в "ABC", объяснялось очень просто: он запомнил нашу первую встречу. Я была вызвана к нему на четыре часа дня, а пришла с опозданием на сорок пять минут и, разыгрывая из себя звезду, стала диктовать свои условия - баснословный гонорар, привилегированное место па афише, исполнение минимум двенадцати песен и т. д. В то время как работала я на эстраде всего два года!