Чтение онлайн

В ней сидят Фаустул и друг его Эгерий со своею невестой Перенной, сидят другие пастухи и пастушки, украшенные с ног до головы первыми весенними цветами, а посредине лодки стоит, играет на лире и поет несравненная красавица Акка.

Амулий убил свою жену главным образом затем, чтоб умыкать себе Акку, но та отвергла его с презреньем, а силой взять ее царь Прока не позволил. Тогда Амулий вместо прежней любви возненавидел Акку, очернил ее клеветою, будто она ведет развратную жизнь, стала предметом общей забавы молодых пастухов, «волчицей» Лациума, и позвал ее на суд старейшин в Альбе.

Девушку ждала смертная казнь, но царь Прока поручился за невинность своей любимой внучки, а Амулий и его пособники ничего не могли доказать.

Акка спаслась от смерти, но тем не менее клевета носилась над нею; строгие девушки чуждались этой пастушки; матери указывали дочерям на нее пальцами, как на дурной пример. Акка могла спокойно веселиться только с теми, кто ей были близки, хорошо знали ее, не верили выдумкам Амулия.

Акка приплясывала с лирой в руках, пела во славу весны и нимф лесных источников, прорицательниц Лациума, славила Порриму, Постверту, Ютурну и Карменту.

Амулий глядел с берега на красавицу хищными глазами, как волк на овцу; всякий случай любви, дружбы, благосостояния, удачи других людей возбуждал зависть этого мрачного человека; он скрывал черноту души своей только от тех, кто держал его сторону, потому что нуждался в пособниках замыслам, а всех не бывших с ним заодно ругал без снисхождения.

Амулий брел по берегу до того места, где лодка причалила, побрел и в лес вслед за приплывшею веселою гурьбой молодежи, подстерегая каждый шаг Акки. Амулий знал, что она и Фаустул любят друг друга; испортить им всю дальнейшую жизнь, во что бы то ни стало, отравить им кубок счастья сделалось для Амулия жгучим желаньем.

Начались веселые проводы зимы и встреча весны в виде хороводов на луговине, причем сожгли чучело, изображающее холод, и чествовали другое – тепло.

На это празднество сошлись в большом числе жители близких поселков, любившие повеселиться и пошутить с молодыми девушками, старые пришли к старым в гости. Поселок рамнов, где находилась царская усадьба, привлекал весь Лациум своей живописною, лесистою местностью, удобною для учреждения празднества гораздо больше, чем песчаные пустыни Лациума к югу или крупные горы Альбы.

Но все-таки в племени рамнов нашлись люди, пожелавшие встречать весну в ином месте, с людьми, которых любили. Такими оказались сам царь Прока и его сын Нумитор.

К царю в гости прибыл Мунаций, жрец Латиара, но не застал престарелого царя; после полуденного отдыха Прока ушел с Нумитором в лес, в довольно далекое оттуда святилище, к своему другу Нессо, жрецу Цинтии.

Сдержанно поворчав с досадой на невозможность побеседовать с царем о деле, ради которого прибыл, – увещевать его мужественно подготовиться к тому, что совет старейшин решил о нем, – Мунаций вмешался в среду молодежи и, выпивши поднесенных ему напитков, принялся веселиться.

Амулий очень обрадовался прибытию жреца, бывшего одним из его самых преданных сторонников, и стал угощать его, к чему старик имел сильную склонность.

Найдя в роще место, удобное для уединенной беседы, царевич и жрец легли на траве, взявши с собою много вина, пива и меда с разною закуской.

Их беседа шла долго и оживленно; жрец сообщил Амулию приятную весть, что его заговор против жизни отца увенчался полным успехом.

Несмотря на свою проседь пожилого возраста, Мунаций любил разгул, хоть и держал себя важно. Это склонило его сильнее всего прочего к замыслу Амулия. Старый царь никогда не делал ему замечаний о поведении, но сама его фигура – честного, трезвого старца – колола Мунацию глаза, как безмолвный укор, суровый пример того, какую жизнь должен вести человек почтенных лет и высокого звания.

Охмелевши изрядно со жрецом Латиара, Амулий приказал девушкам плясать перед ними, делая разные наглые заметки; в его глазах горело пламя сладострастья; и он и жрец кинулись в хоровод ловить тех, которые показались им привлекательнее, но девушки моментально разбежались, как нимфы от Сатиров, и спрятались в кустах лесной чащи. Амулий запутался густыми длинными волосами в колючей листве какого-то дерева, а жрец упал в яму, которой не видал в застилавшем ему глаза винном тумане.

Выругавшись, они снова уселись и принялись пить.

– Где Нумитор? – перебил жрец болтовню Амулия вопросом про старшего брата.

– Пьяная голова! – отозвался дерзкий человек, – я уже тебе три раза говорил, что он ушел провожать отца к озеру Цинтии. Они дня три не вернутся. Отец, ты знаешь, – и он усмехнулся с презреньем, – в последнее время не любит никаких повозок, – говорит, что ему в них всегда растрясут все кости... известно, его кости в могилу просятся, и пора вам уложить его туда.

– Я хотел поговорить с твоим братом... жаль, что его нет!.. – процедил жрец, начиная дремать, – он меня уважает; я тебя люблю, Амулий, крепко люблю, а все-таки скажу: Нумитор умнее тебя; он лучше тебя сумел бы уговорить отца, подготовить к тому, что решено у нас.

– К чему эти подготовки, Мунаций!.. это не мое правило; когда я буду у вас царем, я не стану делать никаких подготовок, так вы это и знайте: сегодня я решу набег на рутулов или рамнов, а завтра поведу вас к ним.

– Это многим нравится больше всего в тебе, царевич, потому что нерешительность, медлительные обсуждения и передумывания, отсрочки и откладывания твоего отца прискучили в Лациуме даже самым робким и вялым простакам. Смелый царь нам люб и желателен уже давным-давно, но все-таки... царь Прока... Нумитор... без подготовки, как хочешь, нельзя, потому что, знаешь.

– Знаю, что это можно. Когда у вас все покончат, решат, я прямо приду и скажу: «отец, тебя завтра зароют» – и все тут.

– Но...

– Эти слезы, прощанья, расставанья... последние речи... заветы и приветы... это способно заставить меня зажать глаза и убежать от ваших церемоний к козлам и баранам в горы. Чего вы хотите? зачем тянуть лыко вместо того, чтобы вить из него веревку? ты рассуди, Мунаций: что у вас за царь? – он является в Альбу на совет так редко, что можно подумать, будто она за горами, по ту сторону Аппенин, где марсы живут. Все он вас сюда зовет, к его очагу на совещанье, точно хочет сделать рамнов выше альбанцев; разве вы это допустите?

– Альба искони веков выше.

– Рамны должны к вам ходить, а не вы к ним, теперь же, когда после отца Нумитор станет здесь отдельным царем, – мы этой альбунейской усадьбы знать не захотим!..

– Отлично!..

– Заставим рамнов к нам ходить с дарами на поклон, а не захотят, – сделаем набег и заставим, все тут разорим с землею сравняем.

– Великолепно!..

– Отца одолевают старческие немощи; он уже не в силах ездить ни на осле верхом, ни на волах в телеге... могу себе представить, как он теперь ползет улиткой, опираясь на плечо Нумитора!.. рамнам, поверь, не великий клад достанется: мой брат во всем похож на отца, такое кислое тесто на проквашенном молоке.