Чтение онлайн

— А что конкретно вы предлагаете снять от города? — подойдя к Дубравенко, спросил Алтаев.

— За счет расширения полос обороны остальных дивизий снять дивизию Горбачева, дивизию Василенко, часть артиллерии и все танки.

— Да, — вздохнул Шелестов, — город придется оставить. Только оставлять не без боя. Использовать каждый дом, каждое строение и хотя бы на сутки застопорить наступление.

Алтаев долго стоял, склонясь над картой.

— Приказ, немедленно приказ Горбачеву и Василенко, — проговорил он, — сейчас же начать вывод частей из-под города и занимать оборону позади кавалерийского корпуса. Просить будем командующего фронтом поддержать защитников города сосредоточенными ударами авиации. Организовывайте, Константин Николаевич, обеспечение марша и занятие обороны этими дивизиями, а я сейчас сам передам приказ командирам корпусов и дивизий… А за склад, товарищ Незнакомцев, отвечаете вы, — приказал Алтаев инженеру, — усилить охрану. Я начальнику тыла прикажу выделить автобат и рабочий батальон. Все дороги, все поля перекрыть фугасами. Если немцы прорвутся к складу, завалить все входы и увести охрану. Всю проводку, подготовленную для взрыва, немедленно уничтожить.

Дубравенко позвал Аксенова с собой. Они вышли из кабинета командующего. Генерал-лейтенант на крыльце пошатнулся, оперся о перила и минуты две стоял, тяжело дыша. Аксенов увидел, что он смертельно устал и еле держится на ногах. Ему было странно видеть этого человека ослабевшим. Уж если пошатнулся Дубравенко, значит напряжение достигло наивысшего предела.

Из кузова автомашины, похожего на миниатюрный домик с двумя маленькими окошками и беззаботно дымившей железной трубой, один за другим выскочили два радиста. Один — высокий, без шапки, с расстегнутым воротом гимнастерки — припустился бежать по склону. Из-под его ног взметались клубы снежной пыли. Второй, пробежав несколько метров, хватал горстями снег, крутил снежки и бросал в убегающего товарища. Веснушчатое лицо его разгорелось. Светлые глаза задорно блестели. Он замахнулся очередным снежком, но бросить не успел, замер с поднятой рукой. По извилистой дорожке шла девушка в длинной шинели и с санитарной сумкой за спиной. Из-под шапки-ушанки рассыпались светлые волосы.

— Варя! — закричал радист и, утопая по колено в снегу, целиной побежал к девушке.

Она остановилась и с улыбкой смотрела на парня.

— Варя, здравствуйте, — подбежал к ней радист, протягивая руку, — здравствуйте. Вы что, не узнаете? Помните, в горах вас встретили? Помните?

— Да, помню, — радостно ответила девушка, — вы радист, да? Торбин, а зовут, кажется, Федя.

— Правильно, — сжал ее руку Торбин. — А вы Иволгина Варя. Я все время думал о вас. Вы тогда рассердились на меня за немца раненого, правда?

— Нет, что вы, ничуть. А знаете, жив он, тот самый немец, в госпитале лежит. Уже на костылях ходить понемногу начинает. Так радуется, так радуется! Я два раза забегала к нему. Веселый, смеется, на скрипке играет. Он же скрипач оказался. А вы как, Федя, радистом все?

— Да. Теперь на мощной рации, — показал он на автомобиль с домиком, — вот она, красавица!

— А где майор Аксенов?

— Не видел ни разу. Рассказывали ребята из нашей роты: опять его на какое-то специальное задание послали.

Они смолкли и неторопливо шли по дороге. Сад кончился. С высоты открывался залитый солнцем простор. Вдалеке виднелись тонкие шпили двух церквей села Ловашберень. Слева, подернутый дымкой, призрачно темнел лесок. Внизу рассыпались сады и домики села Вереб. С юга изредка доносились глухие взрывы.

— Весна скоро, — проговорила Варя, — смотрите, снег-то какой, уже опаленный.

— Нет, до весны еще далеко, — возразил Торбин, — январь только, а там февраль, март. Много еще будет и вьюг и метелей.

Он осторожно взял Варину руку. Девушка смотрела на него большими, искристыми глазами и улыбалась. Она сдвинула шапку на затылок, и колечки светлых волос рассыпались по лбу.

— Скажите, Варя, — встряхнул головой Торбин, — вы часто мечтаете о конце войны?

— Всегда, всегда, — прошептала девушка и, будто спохватившись, торопливо добавила: — Когда время есть.

— А у вас много работы?

— Очень! Бои-то какие, беспрерывно раненых привозят.

— Знаете, Варя, — несмело заговорил Торбин, — а я почему-то все время о вас думал. Видел только один раз, а запомнил, кажется, на всю жизнь.

— И я о вас думала, — ответила Варя и, густо покраснев, опустила голову.

Они долго шли молча по дороге.

— Федя, смотрите, — вскрикнула Варя, — облака-то какие страшные!

Громоздясь по небу, с запада наплывали черные острова. Солнце утонуло в свинцовых тучах. Лучи его, пробиваясь вверх, багровыми полосами разрезали вершинные облака, но, не имея сил пронизать их, кровянили нижние слои.

— Ветер, наверно, сильный будет, — ответил Торбин, — такой закат всегда к ветру. Вы не тревожьтесь…

— Нет, что вы, я не тревожусь, — словно разгоняя сон, встряхнулась девушка. — Это просто так я, засмотрелась…

Она грустно улыбнулась и пошла по дорожке вниз. Торбин поддерживал ее за локоть и полушопотом говорил:

— После войны поедем куда-нибудь в Крым или на Кавказ и будем по горам бродить, в море купаться, загорать на песке.

— И учиться, работать, — в тон ему отвечала девушка. Она повернула лицо, и в глазах ее Федя увидел радостное ожидание будущего. Девичьи глаза, темноголубые, с большими зрачками, светились счастьем. Он вспомнил, как сурово смотрели на него эти же глаза, когда замахнулся он на раненого немца. Тогда в них было столько презрения к нему, что он даже в мыслях не мог себе представить такой вот ласкающий свет.

— Давайте писать друг другу, а? — поборов смущение, предложил Федя. — А когда близко будем, встречаться, согласны?

— Хорошо, — после минутного колебания нерешительно ответила Варя.

Они обменялись адресами, и Варя побежала к домам, где располагался передовой пункт армейского госпиталя. Она неслась, словно подхватываемая ветром, и вполголоса напевала сама не зная какую песню.

У палисадника она остановилась и оглянулась. Федя стоял на пригорке и махал ей рукой. Ветер трепал полы его шинели.

Весь вечер она безумолку смеялась, подавая раненым то лекарство, то воду, то градусник, то поправляя сбившиеся простыни и одеяла.

В десятом часу приехал начальник госпиталя и приказал всех раненых эвакуировать в тыл. Варя вместе с санитарками перетаскивала раненых в машины, укладывала их, закутывала одеялами и, захлопотавшись, забыла поужинать. Оставалось перевезти всего несколько человек, и она думала, что как только отправит последнего раненого, побежит на кухню и выпросит у поваров что-нибудь покушать. У них всегда есть запас.

Где-то за деревней все время нарастал гул артиллерии. Несколько снарядов разорвалось недалеко от госпиталя. Ничего в этом особенного не было, и Варя на разрывы не обратила внимания. Сейчас должна подойти машина, и уедут последние раненые. Варя присела на крылечко и всмотрелась в темноту. В деревне происходило что-то тревожное. Она знала, что здесь стоит штаб корпуса и до фронта довольно далеко. Между домов суетливо бегали люди. Совсем рядом выстрелила пушка. Вслед за ней затрещали автоматные очереди.