Чтение онлайн

— Ишь ты, какая резвушка, — отечески ласково проговорил сержант, — молодая, а из ранних.

— Росла на солнышке, вот поэтому и такая, — неугомонно острила Тоня.

— Перестань, — сердито шепнула ей Настя, — всегда ты вот так.

— Ничего, ничего. Она еще дитя, порезвиться-то хочется, — добродушно улыбаясь, сказал сержант.

— Дитя, — передразнила Тоня и, сердито сдвинув брови, грозно прикрикнула: — А ну, хватит разговоров! Поднимай, наваливай, вперед!

Солдаты подошли к штабелям, и через две минуты восемнадцать железобетонных брусьев покачивались над строем. Девушки шли рядом с сержантом и Анашкиным, вслушиваясь в их разговор.

— Всех нынче командир полка на окопы выпроводил, — неторопливо рассказывал сержант, — всех тыловиков на передний край. Транспортная рота, санитары, ординарцы начальства, писари, кладовщики, — всем приказал траншеи копать. И в дивизии также. Сейчас пройди по тылам-то — пустым-пусто, одни часовые стоят.

— Серьезное, значит, дело, а?

— Видать, серьезное, браток. Видно, всю зимушку провоевать придется.

«Неужели немцы опять наступать будут?» — тревожно подумала Настя. Эта мысль все время, пока она с помощью Анашкина прикрывала накатом каменистый окоп, волновала девушку. Третий год, от самого Сталинграда, ожидала она радостной вести — конец войны! В холмистых степях под Воронежем, в наполненных соловьиными пересвистами садах возле Курска, на узеньком, изглоданном вражескими снарядами и бомбами лоскутке днепровского правобережья мечтала она о том дне, когда будет сделан последний выстрел и настанет тишина мирной жизни.

Она знала и понимала, что хоть и отступает враг, но он еще силен и с ним придется воевать еще не один день, не одну неделю и даже не месяц.

В непрерывных боях стремительно проносилось время. Советская Армия безостановочно громила гитлеровцев. С каждым днем все больше и больше родных городов и сел освобождалось от вражеской оккупации. Долгожданная победа, казалось, скрывается то в хуторах и на шляхах, воспетых великим Шевченко, то за извилистым, посеребренным в весеннем разливе Днестром, то в пышносадых молдавских селах и на опаленных зноем холмах под Яссами…

Промелькнули новые недели и месяцы, а враг все не сдается, все ожесточеннее и яростнее кипят бои. Чужая земля была под ногами. Незнакомые, с трудом выговариваемые названия городов и сел. И, наконец, граница дружественной Чехословакии, а война все еще не кончалась. И опять (сама не знает, в какой только раз!) Настя вгрызается в кремнистую землю и готовится, быть может, к последнему бою.

Снег валил гуще и гуще. В пяти шагах ничего нельзя разглядеть. Сплошная пелена зыбкой стеной вставала со всех сторон.

— Вот это маскировочка, — забрасывая битым кирпичом и обломками штукатурки накат над окопом, говорил Анашкин, — ни за что немец не разглядит!

— А уютно как, — выпрыгнула из окопа Тоня, — если б еще печку поставить — зимовать можно.

Анашкин сердито взглянул на нее и яростно пнул ногой камень-голыш.

— Знал бы, что ты пустоболка такая, ни в жизнь не стал бы помогать вам. Видал, мудреная головушка, удумала — всю зиму в окопе просидеть! Да мы за зиму-то его должны вконец расколошматить и в гроб загнать. И так от домов-то отбились.

— Дядя Степа, вот какой вы человек кипучий, я же пошутила.

— Пошутила, пошутила… — ворчал старый солдат, смягчаясь под улыбкой Тони. — А печку-то и в самом деле поставить нужно. Это мы придумаем как-нибудь.

— Дядя Степа, неужели немцы наступать будут? — несмело спросила Тоня.

Анашкин задумался, раскурил обгорелую коротенькую трубку и, вздохнув, посмотрел на запад.

— Может, и будут. А только мне кажется, что начальство нам отдых порешило дать. Отшагали мы сотни верст, и все без остановок. Да и подкрепленья, наверно, поджидают. Погляди, сколько в роте бойцов-то осталось… была рота как рота, а сейчас чуть поболе взвода. С такими силенками не больно навоюешь. А там эти, как их… тылы, наверно, захрясли где-нибудь. Тоже подстегнуть не мешает…

Анашкин не закончил фразу:

— Товарищ подполковник. Борис Иваныч…

К нему неторопливо шагал Крылов.

Настя знала инструктора политотдела армии и, толкнув Тоню локтем, сказала:

— Вот он, Борис Иванович, я тебе рассказывала, помнишь?

— Как живете? — спросил Крылов, глядя то на Анашкина, то на девушек.

— Да ведь известно, Борис Иваныч, раз вы приехали, значит будет наступление, — ответил Анашкин. — Так-то вы к нам не больно часто заглядываете.

— Нет, — покачал головой Крылов, — на этот раз не наступление…

— Неужели оборона? — вздохнул Анашкин.

— Да, оборона, — в тон ему ответил Крылов, — как ни печально, оборона.

— И надолго?

— Да вот пока окруженных гитлеровцев не разгромим в Будапеште. Да ты что, Степан Харитоныч, обороны боишься?

— Бояться-то вроде и не боюсь, да отвыкли как-то. От самого Сталинграда все наступаем и наступаем — и вот тебе раз: опять обороняться.

— Ничего не поделаешь, — прищелкнув языком, ответил Крылов. — Вот закончим с Будапештом — и опять вперед. Ну, а вы как себя чувствуете? — подошел он к Тоне.

Тоня хотела ответить шуткой, но под взглядом серых внимательных глаз Крылова смутилась и, краснея, пробормотала:

— Стреляю понемножку.

— Слышал о вас, говорят — неплохо стрелять начали.

— Какое неплохо, — сама не зная почему, с обидой ответила Тоня, — вот если б как Настя стрелять!..

— Учитесь, мастерство не сразу приходит. А учиться вам есть у кого, условия в обороне хорошие. Самая пора для снайпера, сиди и подкарауливай.

Крылов поговорил еще немного и ушел на передний край. Ничего особенного он не сказал, но Тоня чувствовала какое-то удивительное спокойствие после этого разговора.

Где-то совсем рядом гулкий разрыв снаряда вспорол тишину. Вперебой застрочили пулеметы. По всему фронту звучали винтовочные выстрелы.

Анашкина словно ветром сдуло. Девушки нырнули в окоп. От близкого взрыва вздрогнула земля.

Тоня прильнула к бойнице, изготовив винтовку к стрельбе. Впереди в сплошном мелькании снега клокотала невидимая перестрелка.

Через минуту над позициями снова стояла тишина, нарушаемая лишь перешептыванием падающего снега.

Только сыроватый воздух едва ощутимо припахивал пороховым дымом.

— Прощупывают, слабое место отыскивают, — с ног до головы запорошенный снегом вышел к окопу Бахарев, — второй раз в районе нашего батальона рвутся. Не случайно это…

Он остановился возле девушек, неторопливо стянул перчатки и хлопнул ладонью о ладонь.

— К Будапешту рваться будут. Наверняка будут! Свои окруженные войска спасать. Там же почти двести тысяч человек прижали. Солидная группировка. Придется вам, товарищ Висковатова, задание одно выполнить, — продолжал он, глядя на Тоню, — связные мои все на окопах работают, а в батальон донесение представить нужно. Знаете, где НП комбата?