Чтение онлайн

Еще при первой беседе с немцами, а затем в городской управе Иван Васильевич понял, что своим относительным благополучием он обязан, увы, той беде, что стряслась с ним накануне войны. Человек, изгнанный из партии, снятый с работы, стало быть, обиженный большевиками, должен был, по логике этих людей, затаить в себе если не вражду, то хотя бы недовольство советской властью; подобное «пятно» служило, оказывается, наилучшей рекомендацией, открывало путь к доверию со стороны фашистских «хозяев» города. Это было чертовски обидно и оскорбительно, хотелось дать пощечину Горелову, когда тот доверительно, по-свойски, как равный с равным, заговорил с ним, коммунистом…

Вероятно, когда в обкоме решили оставить его в городе, этот фактор сыграл не последнюю роль. Сейчас Иван Васильевич впервые подумал об этом. Что ж, пусть так! Пусть это будет его оружием.

…К осени каждый из сотрудников библиотеки имел уже по нескольку прочных связей; для начала дело пошло неплохо, но именно для начала. Настоящей подпольной организации не было до тех пор, пока Ивану Васильевичу не случилось познакомиться с человеком, который в силу своего организаторского таланта, а также привилегированного положения у оккупантов сумел придать всей работе новый, неожиданный размах.

Семен Степанович Левенец – так звали этого человека – оказался в оккупации случайно. Он много лет работал в Винницкой области уполномоченным по заготовке сельскохозяйственных продуктов, затем в сороковом году был переведен на работу в Черновицкую область, а перед самой войной вновь получил назначение в Винницу, на этот раз в городской отдел торговли. Он перевез сюда семью – жену и двух ребят, – а сам выехал по делам в Черновцы. Там и застала его война. До Винницы ему удалось добраться лишь почти одновременно с ее оккупацией.

При его природной сметке и веселом, общительном нраве Левенцу ничего не стоило привлечь к себе симпатии именно тех людей, кто был ему нужен для осуществления намеченного плана. План был простой: втереться в доверие к немцам, занять у них должность повыше и одновременно организовать боевую, активно действующую подпольную группу. Первая половина удалась блестяще: власти предложили Левенцу пост директора горторга, и он не стал отказываться. Со второй половиной было потрудней, но и тут общительность сделала свое дело. К моменту знакомства с Бевзом Левенец возглавлял группу из пяти человек, причем все пятеро, коммунисты, работали у него, в системе горторга. Михаила Андреевича Пилипенко, бывшего директора макаронной фабрики, он назначил директором заготовительной конторы, Василия Слободянюка – заведующим овощной базой, остальных – уполномоченными горторга. Это было очень удобно: его окружали свои люди, можно было действовать свободнее.

Служба была действительно очень выгодная: все пятеро и сам Левенец могли разъезжать в пределах области сколько угодно и куда угодно, могли послать в командировку любого нужного человека. Служба позволяла в случае надобности снабжать организацию деньгами и продуктами, наконец она открывала перед Левенцом двери многих учреждений, и Иван Васильевич не очень удивился, когда однажды Левенец принес в библиотеку пачку листовок, отпечатанных по его заказу, за деньги в типографии «Вiнницькi Bicтi».

С приходом Левенца и его помощников группа Ивана Васильевича выросла не только количественно – она приобрела силу. Даже те, кто был связан с Бевзом лишь через Валю Любимову или Наташу Медведь и понятия не имел о Левенце, а часто и о самом Бевзе, стали работать по-иному, получив в одном случае нужные документы, в другом – хорошую службу, а главное – получив новые задания, новый, широкий план действий, выработанный подпольным центром, который теперь уже реально существовал.

Еще недавно были дни, когда Иван Васильевич переживал свое бессилие перед лицом событий, в которые он должен был и не мог вмешаться. Это было самое страшное, самое обидное и оскорбительное из всего, что он когда-либо испытывал в жизни. Никакая физическая боль, никакое страдание не могли с этим сравниться. Седьмого ноября гитлеровцы объявили о падении Москвы; они демонстративно справляли в этот день свой праздник, а у подпольной группы не было средств опровергнуть гитлеровское вранье, заглушить его голосом правды. Не было ни радиоприемника, чтобы принять и записать московскую передачу, ни пишущей машинки, чтобы отпечатать листовки; не было и людей в таком количестве, чтобы эти листовки расклеить по всему городу. Пришлось ограничиться десятком экземпляров, написанных от руки; текст был краток, его составили по наитию на основании одной только веры в то, что Москва не может быть сдана ни при каких обстоятельствах.

Теперь в кладовой библиотеки стояли и хороший приемник, и пишущая машинка, добытые с помощью Левенца. Двадцать третьего февраля Иван Васильевич собственноручно записал текст переданного по радио приказа Сталина; несколько дней в библиотеке почти безостановочно стучала машинка: Валя Любимова, Наташа Медведь и он, сменяя друг друга, печатали листовки с выдержками из приказа, и все сто пятьдесят экземпляров, которые им удалось заготовить, были тут же разобраны своими людьми и распространены по городу.

Может, сама по себе операция была и не так уж значительна, но для Ивана Васильевича тот день стал настоящим праздником: организация вставала на ноги, набирала силы, отныне она могла не просто вредить, а именно противостоять гитлеровскому режиму в Виннице, отвечая на действия оккупантов своими явными и внушительными действиями.

Незаметно для себя он стал работать смелее, меньше считаясь с требованиями конспирации; начал принимать у себя людей, чего прежде не делал, даже отправился по командировке горторга в Немиров и Погребите и создал в обоих местах маленькие, но надежные подпольные группы. Левенец, сам далеко не всегда соблюдавший осторожность, за что Иван Васильевич постоянно его упрекал, должен был теперь охлаждать его пыл – роли переменились!..

Когда приехавший из Жмеринки Данилов явился в библиотеку и Левенец узнал об этом, его возмущению не было предела. Иван Васильевич искренно почувствовал себя виноватым и дал честное слово, что больше такое не повторится.

Накануне в библиотеку пришла еще одна посетительница – Наташа Ямпольская, молодой педагог, которая когда-то часто бывала в театре и выступала на конференциях зрителей. Они очень давно не виделись, и по смущенному взгляду Ямпольской Иван Васильевич понял, что он, должно быть, сильно изменился за это время. К тому же Наташа явно не ожидала встретить его здесь, в этом кабинете. Нетрудно было догадаться, что за нужда ее сюда привела.

– Могу принять вас на работу, – предложил Иван Васильевич, не дожидаясь, пока она попросит об этом сама. – Жалованье здесь маленькое, но ведь выбора у вас, наверно, нет.

– Нет, – прошептала Наташа, окончательно смутившись.

– Будете работать в абонементе, на выдаче, – продолжал Иван Васильевич, мучительно думая о том, как же выкроить средства еще для одной зарплаты. – Народ у нас дружный, живем хорошо, не ссоримся – что еще нужно по теперешним временам…

Уже в дверях, прощаясь, Наташа задала вопрос, который мучил ее, очевидно, на всем протяжении разговора:

– А почему вы остались здесь?

– А вы? – отпарировал Иван Васильевич.

Она посмотрела в упор.

– Я просто не сумела эвакуироваться.

– Вот и я не сумел.

– Странно… – сказал Наташа, еще немного потопталась в дверях и ушла.

На следующий день она все же явилась, как было условлено, и приступила к работе. Объяснение произошло скорее, чем предполагал Бевз. Он поверил ее глазам. Спустя неделю после своего прихода Наташа уже сидела за пишущей машинкой.

Она была, очевидно, из тех скромных, быть может, не очень инициативных, но очень преданных и исполнительных работников, которые, не претендуя на первые роли, оказываются необходимыми и незаменимыми в любом деле. После нескольких мелких поручений, которые были выполнены ею на редкость тщательно и умело, Иван Васильевич решил связать Ямпольскую с двумя-тремя людьми, прикрепив ее к ним подобно тому, как была прикреплена Валя Любимова к Войцеховскому и Бутенко. Это позволило бы создать новую группу, новое ответвление – и кто знает, как разрослось бы оно в дальнейшем.