Чтение онлайн

Женщины на носках тихонько отошли от постели, сели за стол и долго сидели молча, прислушиваясь к тяжелому дыханию Алексея. Тишину нарушила Кабаниха.

— Господи! — сердечно прошептала она. — А в грудях-то у него все кипит и кипит. Наверное, что-нибудь там повредили.

Никто ей ничего не ответил.

За окном послышался шум мотора. К хате, где лежал Сидоров, подъехала санитарная машина. Из кабины ее выскочил Кухтин. Женщины встали из-за стола.

Кухтин встретился с ними в дверях.

— Ну что с ним, лучше стало? — спросил он их.

— Лучше! Разговаривал с нами, сейчас спит, — ответила Настя.

Кухтин прошелся по хате, подошел к постели, внимательно посмотрел на Сидорова, потом на женщин, сказал им:

— Надо разбудить его.

— Зачем же? Не надо! Пусть отдыхает, — торопливо произнесла Ганна.

— А как же? Я ведь на санитарке за ним приехал. Повезу на левый берег, в медсанбат.

Он разбудил Алексея, перебросился с ним несколькими фразами, затем положили Сидорова на носилки, понесли в машину.

— Отставить! — крикнул подбежавший к санитарной машине Черноусов. — Несите обратно в дом.

Все непонимающе уставились на майора.

— Да, да, несите обратно, — подтвердил комбат. — Он сегодня полетит на самолете. Прямо в наш десантный госпиталь попадет.

— Да ну? — обрадованно протянул Кухтин.

— Конечно! Комбриг вызвал для раненого комбата самолет. Вместе с ним полетит и Сидоров.

— Это уже совсем хорошо! — восторженно вставил Кухтин.

— Спасибо, товарищ майор, — слабым голосом поблагодарил его Сидоров.

— А мне-то за что? Тебе спасибо, Сидоров! За хорошую службу, преданность и отвагу спасибо. Ну несите, несите его в дом. А то ведь ему холодно.

Кухтин и санитар подняли носилки, внесли Алексея в хату, снова уложили его в постель.

— Ну а вы, товарищи, — обратился он к женщинам, — можете уже идти домой. В вашем селе больше нет немцев и, надо полагать, что больше никогда не будет. Погнали их! И хорошо погнали!

— Слава тебе, господи! — воскликнула Кабаниха и перекрестилась.

— Да не господу, а солдатам слава! Вот таким, как Сидоров, Кухтин, и другим, — улыбнувшись, вставил майор.

— И солдатам слава! — добавила Кабаниха и опять перекрестилась.

Майор взял табуретку, поставил ее возле постели Сидорова, сел, начал с ним разговаривать. Они вспомнили дивизию, где прежде вместе служили, бой за Малоярославец, общих знакомых.

— Да, кстати, — спросил майор, — цела ли ее фотокарточка?

— Цела, товарищ майор, только испорчена вся.

— Как же так? — удивился комбат.

— Немец когда штыком меня ударил, то пробил блокнот, а там и карточка лежала. Вся в крови теперь, ничего не разберешь. И партбилет тоже испортили.

— Ничего, ничего! — успокоил его майор. — Партийный билет заменят, а фотокарточку она тебе новую подарит.

Сидоров промолчал.

— Ну ладно. Я пойду, — сказал майор. — Поправляйся, выздоравливай да не забывай меня. Пиши… Буду очень рад. Ну, давай руку!

Сидоров подал. Комбат взял ее, подержал в своих руках, крепко пожал и направился к двери.

— А мне разрешите пока здесь остаться? — спросил Кухтин.

— Оставайтесь! — ответил он и вышел.

Сидоров вытянулся всем телом, закрыл глаза и стал думать об Ане. Как живая, предстала она перед его глазами. Они сидели рядом на поваленном дереве, и она как-то особенно нежно гладила своей маленькой ручкой его большую обветренную руку.

Потом дерево вместе с Аней куда-то ускользнуло.

Сидоров лег на бок, хотел было достать из гимнастерки, висевшей рядом с кроватью на стуле, фотокарточку, но в комнате были посторонние, и он постеснялся это сделать.

Листопадова неожиданно появилась в дверях маленького дома, где лежал Сидоров. Она вошла в комнату, тихо поздоровалась с женщинами, потом, увидев лежащего в постели Алексея, подошла к нему и опустила на его лоб свою маленькую руку. Сидоров шевельнул головой, но глаз не открыл.

— Спит! — пояснил Кухтин.

— Вижу! — отозвалась она. — Рана серьезная?

— Очень. Штыком в грудь угодили, но ничего — крепкий он.

— Вы сами так думаете или…

— Нет, так врач сказал.

Сидоров приоткрыл глаза, посмотрел на Аню, болезненно улыбнулся ей и, видимо, решив, что это сон, снова закрыл их.

— Здравствуй, Леша! — смущенно произнесла Листопадова.

— Аня!

— Я! Здравствуй, Лешенька, здравствуй! Ну… — Она волновалась и не могла говорить.

— Вот и опять встретились! — невнятно проговорил Сидоров каким-то странным голосом, будто не веря, что это действительно Аня.

— Ты со мной сегодня тоже полетишь. Прямо в госпиталь тебя доставлю.

— Спасибо!

Помолчали.

— Очень больно?

— Ничего, пройдет все.

— Ну конечно, пройдет. Ты только не унывай! — подбодрила она его.

— А я и не унываю.

— Вот и хорошо! А ты знаешь?.. — Она оборвала фразу на полуслове, смущенно посмотрела на Ганну, потупила взор.

— Что? — спросил Алексей.

— Ничего, потом скажу.

Собравшиеся в хате женщины переглянулись и одна за другой вышли из хаты. Кухтин тоже направился к двери.

— Куда же вы? — спросила Листопадова.

— Я скоро приду, — ответил Кухтин.

— Подождите! — сказала Листопадова. — Майор обещал прислать машину, но ее пока что-то нет. Узнайте, пожалуйста, в чем там дело.

— Хорошо! — сказал Кухтин и вышел.

Оставшись вдвоем, Алексей и Аня долго молча смотрели друг на друга.