Чтение онлайн

В конце концов, Штофель, не привыкший долго молчать, выражая свое неодобрение, но предпочитая его озвучивать, мрачно проговорил:

— В данный момент меня не устраивают две вещи. Сказать какие?

Согласно сложившимся правилам, надо было согласиться. Поэтому Полина подняла на него глаза и кивнула. Стас решительно закрыл меню и наклонился через стол.

— Во-первых, твоя Павлинова. Я понимаю, что будни у тебя расписаны с этой чертовой консерваторией, но, если бы ты переехала ко мне, мы бы больше виделись. А вместо этого ты предпочитаешь болтаться неизвестно где. Еще и с этой. Матерью-одиночкой. Что за вселенская потребность обнять весь мир?

— Почему весь мир? — удивилась она. — Я не дружу со всем миром.

— То есть ты с ним в разладе? — кривоватая усмешка исказила его губы, придавая лицу не самое приятное на земле выражение. Но, тем не менее, делала совершенно неотразимым.

— А что-то среднее можно выбрать?

— Можно. Меню перед тобой, — Штофель указал пальцем на себя и откинулся на спинку стула. — И ладно еще Павлинова, наличие которой в твоей жизни я терпел всю неделю. Теперь ты радостно сообщаешь, что к матери едешь сегодня, а не завтра. В итоге пятничный вечер, на который я рассчитывал, псу под хвост. Полина, из нас двоих вечно занятой — я. Я мужчина. У меня работа. И я, черт подери, хочу видеть свою женщину у себя дома.

Полина разве что не икнула от неожиданности, для надежности поморгала в попытке проникнуться услышанным, но все же спросила:

— И что это значит?

— Ты правда не понимаешь? Я, конечно, сознаю, что разница в возрасте и воспитании делает свое дело, но, мне кажется, я выразился довольно ясно. Я хочу, чтобы ты переехала ко мне. И твоя мать вполне может хоть иногда, для разнообразия, сама тебя навещать в городе. Трясешься по этим чертовым электричкам…

— Поехали вместе…

— Не поеду. Во-первых, я не в восторге от перспективы торчать у черта на рогах в вашем бунгало. А во-вторых, у меня тоже, знаешь ли, дни расписаны.

— Где уж нам против твоего особняка, — рассмеялась Полина, чтобы не рассердиться.

— Твоего нежелания считаться с моими привычками я не понимаю тоже, — справедливости ради, Штофель свои привычки холил и лелеял. Они были частью его джентльменского набора, который он откровенно навязывал окружающим по праву сильного.

Она все-таки не сдержалась. Сердито отодвинула от себя меню и тоже откинулась на спинку стула.

— Это мы сейчас ссоримся, да? — спросила она, глядя на него исподлобья.

— Нет. Ищем компромисс. Переедешь ко мне, и я успокоюсь. Можешь дальше бренчать на своем фортепиано.

— Закончу консерваторию — перееду к тебе!

— Ты предлагаешь мне ждать два года?

— Если я перееду сейчас — я ее никогда не закончу, — буркнула Полина и снова демонстративно уткнулась в меню.

Стас оторвался от спинки стула и наклонился через стол, в очередной раз двигая в сторону чашку. Протянул руку и взял ее за подбородок, заставляя смотреть на него. Его же лицо выглядело бы довольно невозмутимым, если бы не подрагивающие крылья носа.

— Полина, моему дому нужна хозяйка. Мне — жена. Ты имеешь полное право отказаться, и красно место пусто не бывает. Но я люблю тебя. И не хочу тебя терять.

— Все-таки ссоримся, — сказала она и высвободила лицо из его пальцев. — В данный момент я не готова быть ни хозяйкой, ни женой. Меня больше волнует Аристарх, который до сих пор не может простить мое явление под Дюком и изощренно мстит которую неделю. И было бы нечестно, прежде всего, по отношению к тебе жить в твоем особняке… втроем. Остальное — решать тебе. Я не навязываюсь.

На протяжении нескольких мгновений он не говорил ни слова, внимательно вглядываясь в ее глаза. Так, что казалось: пошлет — и фиг с ним. Но вместо этого Штофель снова коснулся ее щеки. На этот раз почти нежно, лаская кончиками пальцев. И очень серьезно спросил:

— Дело в твоих амбициях или в твоих чувствах?

Полина помолчала некоторое время, показавшееся ей самой очень долгим, и негромко проговорила:

— Я люблю тебя, но, если в моей жизни будешь только ты, — это будет… это будет не моя жизнь.

— А ты себе хоть немного представляешь, что такое моя жизнь? В мои планы совсем не входила влюбленность в пианистку, — последнее слово он почти выплюнул, — которая, к тому же, пытается держать меня на коротком поводке.

— Я не держу, — совсем тихо прошептала Полина.

— Поля…

Ответом ему послужил ее хмурый взгляд.

— Поль, как ты себе это все представляешь? Я, ты, твой рояль. Кто-то должен жертвовать. Незначительно. Я не прошу тебя все бросить. Я прошу начать с того, чтобы не уезжать каждые выходные. И быть со мной. Подумай хотя бы.

— Я подумаю…

— Тактическое отступление, — разочарованно констатировал Стас и отстранился, наткнувшись на ее мало что выражающий взгляд. — Спустишь на тормозах, как обычно. Ты знаешь, я передумал, я не хочу обедать. У меня работы много.

— Тебе виднее, — пожала она плечами.

— Остаешься? Или подбросить куда?

— Домой.

Стас мрачно кивнул, встал. Подозвал официанта и расплатился за их с Полиной кофе. Тот обслужил их быстро и так же быстро исчез, будто бы тоже чувствовал исходившие от Штофеля волны злости.

Путь до ее дома они проделали в молчании. У подъезда, не позволяя сразу выйти из машины, он притянул ее к себе и поцеловал. «На прощанье», — скорее прочла по его губам, чем услышала Поля, когда он в очередной раз навязал ей себя и свое объятие. Но этим поцелуем Штофель не прощался, а словно бы наказывал ее за то, что своевольничает. Противостоит. Они были знакомы год. И последние месяцы находились в необъявленном, негласном противостоянии.

Началом тому стал ее отказ от машины. С тех пор подобные недоссоры были частыми во время их встреч. Полина понимала, к чему клонит Стас, даже если он не определял свои желания вслух, как сегодня.

Но и она не манерничала, когда говорила, что разобиженный Фастовский заботит ее куда сильнее, чем перспектива скорейшего сожительства.

Разъяренная физиономия приват-профессора пугала ее гораздо больше, чем Штофель при любом накале страстей. Чего стоило пережить понедельник после концерта у Дюка! Если бы она знала, что готовит ей день грядущий, она бы рискнула прогулять. Но ничего не подозревая, Зорина топала на занятия по полифонии, когда наткнулась в коридоре на Аристарха.

И если бы просто наткнулась! Фастовский остановил ее, преградив дорогу, и в ту же минуту совершил акт насилия в особо грубой форме, возопив, воздевая руки к небу: