Чтение онлайн

Плюм! Что-то стукнулось о Лорину голову и упало на землю. Она взглянула вниз: это был кузнечик — таких больших ей еще не приходилось видеть. И сразу громадные бурые кузнечики посыпались вокруг нее с глухим стуком, словно град, ударяя ее по голове, по лицу, по рукам.

Из облака градом сыпались кузнечики. Само облако все состояло из кузнечиков. Своими телами они закрыли солнце, и оно померкло. Их большие тонкие крылья светились и поблескивали. Шум этих крыльев наполнял воздух. Падая, кузнечики стучали о землю и о дом так, словно шел настоящий град.

Лора попыталась их смахнуть, но они цеплялись своими лапками за ее платье, за ее кожу. Они смотрели на нее выпученными глазами, поворачивая голову туда-сюда. Мэри с визгом убежала в дом. Кузнечики покрыли всю землю; на ней не осталось места, куда можно было ступить. Лоре приходилось наступать прямо на них; под ногами было скользко от раздавленных кузнечиков.

Мама кинулась закрывать все окна. Папа зашел в дом и, стоя в дверях, глядел на улицу, а рядом с ним стояли Лора и Джек. Кузнечики по-прежнему сыпались с неба; вся земля вокруг кишела ими. Их длинные крылья были сложены, они передвигались скачками. В воздухе стоял шум крыльев, а по крыше словно барабанил град.

Потом Лора услышала еще один звук. Этот звук издавало множество крохотных челюстей — кусающих, рвущих, жующих.

— Пшеница! — закричал папа. Через заднюю дверь он кинулся в сторону поля.

Кузнечики ели. Как ест один кузнечик, можно было услышать, только если поднести его поближе к уху и, держа в руке, скормить ему травинку. Но сейчас было слышно, как едят миллионы кузнечиков, как откусывают и жуют миллионы их челюстей.

Папа бегом вернулся назад к хлеву. Лора увидела из окна, как он запрягает в фургон Сэма и Дэвида. Потом он быстро-быстро стал вилами кидать в фургон грязное сено из кучи, приготовленной на удобрение. Мама выбежала из дома, взяла другие вилы и стала ему помогать. Потом папа погнал лошадей к пшеничному полю, а мама пошла за фургоном.

Папа объехал поле кругом, выбрасывая из фургона сено маленькими кучками. Мама наклонилась над одной кучкой, и из нее начала подниматься струйка дыма. Потом дым пошел гуще. Так мама подожгла все кучки одну за другой, а Лора смотрела, пока удушливый дым не скрыл от нее поле, папу с мамой и фургон.

А кузнечики все продолжали сыпаться с неба, и дневной свет по-прежнему был тусклым, потому что они закрывали солнце.

Вернулась мама. В пристройке она сняла с себя платье и нижние юбки, вытряхнула из них кузнечиков и убила. Она подожгла сено вокруг всего поля. Быть может, дым отпугнет кузнечиков и они не тронут пшеницу.

Мама, Мэри и Лора теперь сидели закрывшись в доме. Кэрри была еще слишком мала и все время плакала, даже у мамы на руках. Наконец она устала плакать и заснула. Но и сквозь стены дома они слышали, как едят кузнечики.

Сумерки кончились. Снова засияло солнце. Вся земля была покрыта ползающими, скачущими кузнечиками. Они съели всю мягкую короткую травку на пригорке. А высокая трава в прерии наклонилась и полегла.

— Ох, глядите! — тихонько сказала стоявшая у окна Лора.

Кузнечики объедали кроны ив. Листва на ветках поредела, и торчали голые сучки. Оголившиеся ветки были облеплены кузнечиками.

— Я больше не хочу на это смотреть, — сказала Мэри и отошла от окна. Лора тоже не хотела больше смотреть, но и не смотреть она не могла.

Очень смешно вели себя курицы. Они привыкли, вытянув шею, гоняться за кузнечиками, которых не могли поймать. Теперь каждый раз, когда они вытягивали шею, они хватали кузнечика. Это их удивляло. Они все время вытягивали шеи и пытались бежать сразу во все стороны.

— Что ж, по крайней мере не придется покупать корм для птицы, — сказала мама. — Нет худа без добра.

Зелень на грядках в огороде поникла. Картошка, морковь, свекла, фасоль — все было объедено. Длинные листья со стеблей кукурузы тоже были объедены, а початки и молодые колосья падали, облепленные кузнечиками.

И никто ничего не мог сделать.

Дым по-прежнему окутывал поле с пшеницей. Иногда сквозь марево Лора видела, как там двигается папа. Он ворошил' тлеющее сено, и опять густой дым скрывал его.

Когда пришло время идти за Пеструшкой, Лора надела чулки, башмаки и шаль. Пеструшка вошла в ручей на месте старого брода и стояла, подергивая шкурой и мотая хвостом. Стадо с жалобным мычанием проходило за их старой землянкой. Лора догадалась, что скот не может есть траву, потому что в ней полно кузнечиков. А если кузнечики съедят всю траву, то скотина будет голодать.

Кузнечики набились Лоре под юбку, облепили платье и шаль. Она все время стряхивала их с лица и с рук. Раздавленные кузнечики хрустели под ее башмаками и под копытами Пеструшки.

Мама, надев шаль, вышла подоить Пеструшку, а Лора ей помогала. Но как они ни старались, кузнечики все-таки попали в молоко. Мама взяла с собой салфетку, чтобы накрыть ведро, но оно было открыто, пока в него доили. Поэтому мама выловила кузнечиков жестяной кружкой.

Они принесли кузнечиков в дом на своей одежде. Некоторые даже запрыгнули на горячую печку, где готовился ужин. Мама держала еду закрытой до тех пор, пока они не выловили и не раздавили всех кузнечиков. Потом она сгребла их на совок и кинула в печку.

Папа зашел в дом, чтобы поужинать, пока Сэм и Дэвид ели свой ужин в конюшне. Мама не спрашивала его, что с пшеницей, только улыбнулась и сказала:

— Все в порядке, Чарльз. Мы продержимся, как всегда.

У папы горло саднило от дыма, и мама сказала:

— Выпей еще чашку, и тебе полегчает.

Когда папа допил чай, он снова нагрузил в фургон сено с навозом и отправился обратно на поле.

Ночью, лежа в постели, Лора и Мэри по-прежнему слышали, как едят кузнечики. Лора чувствовала на себе их цепкие ножки. Хотя в постели кузнечиков не было, ей казалось, что они по-прежнему у нее на лице и на руках. Она видела в темноте их выпученные глаза и чувствовала, как они ползают по ней, пока не уснула.

Когда утром она спустилась вниз, папы там не было. Всю ночь он провел на поле, поддерживая дым над пшеницей. Завтракать он тоже не пришел.

Вся прерия изменилась. Трава больше не колыхалась под ветром, она поникла и лежала кочками. Ивы стояли голые. В зарослях сливы на голых ветках осталось всего несколько плодов. И по-прежнему слышен был звук рвущих, стригущих, жующих челюстей.

В полдень из дыма показался папин фургон. Папа отвел в хлев Сэма и Дэвида и медленно пошел к дому. Лицо у него было черное от копоти, а белки глаз покраснели. Он повесил шляпу на гвоздь возле двери и сел за стол.

— Все бесполезно, Каролина, — сказал он. — Дым их не остановит. Они срезают пшеницу будто серпом. И съедают вместе с соломой.

Он оперся локтями о стол и закрыл лицо руками. Лора и Мэри сидели притихшие. Только Кэрри на своем высоком стульчике стучала ложкой по столу и тянулась ручонками к хлебу. Она была еще слишком мала, чтобы понимать, что происходит.

— Не беда, Чарльз, — сказала мама, — бывали и раньше тяжелые времена.

Папа отнял от лица руки, взял нож и вилку. Он улыбнулся, но глаза у него были усталые и тусклые.