Чтение онлайн

Тот наш, кто первый в бой летит

На гибель супостата,

Кто слабость падшего щадит

И грозно мстит за брата…

(В.А. Жуковский)

Князь Александр Иванович Горчаков был одним из тех командиров, которыми гордилась наша армия. Будучи племянником знаменитого полководца Александра Васильевича Суворова, он всегда следовал его заветам. Всегда помнил о том, что командир в бою должен личными подвигами подавать солдатам пример бесстрашия. Под командованием своего легендарного дяди он водил в бой полки в Итальянском и Швейцарском походах, поразивших Европу стойкостью и доблестью русских воинов. К 1812 году 36-летний генерал Горчаков был украшен уже многими орденами и обладал огромным военным опытом. Несмотря на полученную в одном из походов рану, от которой он остался на всю жизнь хромым, генерал не покинул службу. И хромота никогда не мешала ему идти в атаку впереди своих солдат. И в бою при деревне Шевардино князь Горчаков до конца выполнил свой долг, не покинув позиции до тех пор, пока не получил приказ отойти.

Когда французы после отступления наших войск заняли Шевардинский редут, их глазам предстала страшная картина. Очевидец писал: «Множество лежавших кучами трупов свидетельствовало об энергичном сопротивлении и об усилиях наших солдат. Парапеты были во многих местах разрушены нашими пушками; русские орудия сзади были сброшены с лафетов и опрокинуты; артиллеристы, обслуживавшие их, лежали тут же мертвые. Особенно много убитых было во рвах и на внутренней стороне валов. На наружной их стороне лежали трупы французских солдат, которых во время приступа погибло ещё более, чем русских гренадер на противоположном конце вала». (Ш. Гриуа). А когда на следующий день Наполеон делал смотр своим войскам и, увидев 61-й линейный полк из дивизии Компана, спросил, где находится его 3-й батальон, командир полка ответил: «Он остался в редуте!».

Впрочем, не столько численность потерь беспокоила видевших это сражение солдат Великой армии: «Потеря наша не столько была бы для нас чувствительна, но она родила в войсках мысль, что если неприятель так сильно защищал свой отдельный пост, то чего же должно было ожидать от него в генеральном сражении?» (Ш. Гриуа)

И Кутузов предо мною,

Вспомню ль о Бородине,

Он и в белой был фуражке,

И на белом был коне.

Чрез плечо повязан шарфом,

Он стоит на высоте,

И над старцем блещет ярко

День в осенней красоте.

(П.А. Вяземский)

Всё время, пока шло сражение за Шевардинский редут, главнокомандующий русскими армиями князь Кутузов находился недалеко от центра наших позиций. Один их офицеров расположенного здесь 6-го пехотного корпуса, артиллерийский прапорщик Н.Е. Митаревский, имел возможность наблюдать за ним несколько часов, и позднее вспоминал: «Подъехал к нашему корпусу фельдмаршал и сел на складное кресло спиною к неприятелю… До этого времени я не видел Кутузова, а тут все мы насмотрелись на него вволю, хотя слишком близко и не смели подойти к нему. Склонивши голову, сидел он в сюртуке без эполет, в фуражке и с казачьей нагайкой через плечо. Генералы и штаб-офицеры из его свиты стояли по сторонам; ординарцы, вестовые и несколько спешившихся казаков расположились позади. Некоторые из его молодых адъютантов и ординарцев тут же уселись в кружок, достали карты и играли в штос, а мы смотрели и смеялись.

Пальба беспрестанно усиливалась. Фельдмаршал всё сидел в одном положении; часто подъезжали к нему офицеры; он, казалось, что-то коротко говорил, был серьёзен, но лицо имел покойное. Из престарелого вождя как будто исходила какая-то сила, воодушевлявшая смотревших на него. Полагаю, что это обстоятельство отчасти входило в число причин, почему армия наша, меньшая числом, потерявшая уверенность в успехе при беспрестанном отступлении, могла со славою выдержать битву с непобедимым до того времени неприятелем».

Но настоящая битва с армией Наполеона нашим войскам ещё предстояла. Упорство, с которым французы 24 августа атаковали непокорный Шевардинский редут, и отчаянная храбрость русских, отбивавших эти атаки одну за другой, были, как оказалось, лишь предвестниками будущего великого сражения.

Друзья! Мы на брегах Колочи,

Врагов к нам близок стан;

Мы сну не покоряем очи,

Не слышим боли ран!..

(Ф.Н. Глинка)

На следующий день, 25 августа, обе армии деятельно завершали приготовления к сражению. Наполеон решил порадовать приближённых и войска своей Старой гвардии 16 зрелищем портрета своего маленького сына – короля Римского, только что полученного им из Парижа. Наследник великой Империи, двухлетний мальчик, продолжатель дела отца… Его светловолосая головка, изображённая одним из прославленных портретистов эпохи, вызывала умиление старых воинов, прошедших с Наполеоном многие битвы.

В русском стане после полудня было замечено общее оживление. По фронту войск пронесли чудотворную древнюю икону Смоленской Божией Матери, спасённую из горевшего Смоленска. Всё духовенство, следовавшее с армией, в парадных облачениях шествовало крестным ходом вдоль русских позиций. Перед святым образом служили молебны. Первым к образу покровительницы России, опустившись на колени, приложился М.И. Кутузов. За ним – офицеры Главного штаба, и затем «сама собою, по влечению сердца, 100-тысячная армия падала на колени и припадала челом к земле, которую готова была упоить до сытости своею кровью», – писал Ф.Н. Глинка.

Затем главнокомандующий говорил с солдатами. Он, как всегда, обращался к ним с простыми и понятными каждому словами, напоминая о долге каждого православного и каждого истинного сына отечества – все силы и даже жизнь отдать за родную землю. «Надеюсь на вас. Бог вам поможет!» – завершил свою речь М.И. Кутузов.

В армии неприятеля, во всяком случае, во французских её частях, большинство солдат и офицеров были атеистами. Им поклонение русских образу Богоматери казалось глупостью и варварством. Благочестие и патриотизм, к которому призывали солдат православные священники в своих проповедях и М.И. Кутузов в своей речи, представителям «просвещённой» Европы виделись «примитивными добродетелями грубых народов, находящихся ещё во власти ощущений». (Ф.П. де Сегюр) Однако, время показало, что дух русского солдата, разившего врагов во имя святой своей веры и православного царя, сильнее и могущественнее веры солдат Великой армии, сражавшихся за императора Наполеона и его маленького сына.

Странно, но никто из насмехавшихся над «легковерием» православных «идолопоклонников» не заметил, что сами они в тот день тоже поклонялись некоему образу – портрету короля Римского. И вот он-то должен был сиять им «символом надежды», вдохновлять на покорение чужой земли. Во имя будущего этого мальчика тысячам солдат предстояло на следующий день отдать свои жизни.

Всю ночь у пушек пролежали

Мы без палаток, без огней,

Штыки вострили да шептали

Молитву родины своей.

(М.Ю. Лермонтов)

Ночь на 26 августа была холодна. Густой туман садился обильной росой. На русских биваках ярко горели костры, но не было слышно ни музыки, ни песен. Солдаты отказывались от винной порции, готовясь к решительному бою, как к параду, чистили оружие и амуницию. Многие достали из ранцев и надели чистые рубахи, готовясь предстать перед престолом Господним, если придётся погибнуть.

Во вражеском стане до рассвета не умолкали песни и шумные хмельные споры, там уже праздновали победу. «Делить шкуру неубитого медведя» – плохая примета. Французы на следующий день ещё раз доказали справедливость этого утверждения.

Утром 26 августа, около 6 часов, раздался первый выстрел французского орудия. Сражение началось. «Чуть рассвело – а неприятель уже послал своё первое ядро. Одно из первых ядер пролетело над нашими головами и попало прямо в крышу того дома, где находился Кутузов!» – вспоминал ординарец М.И. Кутузова И.Р. фон Дрейлинг. Русская артиллерия открыла ответный огонь. «В рассветном воздухе шумела буря. Ядра… визжали пролетными вихрями над головами. Гранаты лопались. В пять минут сражение было уже в полном разгаре». (Ф.Н. Глинка)