Чтение онлайн

Учения прошли хорошо. Охранение прорвали незамеченными, хотя охотник, под который мы поднырнули, прошел точно над нами, пропев песню своими бешено вращающимися винтами. Боцман после залпа с помощью механика и трюмных сумел удержать лодку на глубине. От противолодочных кораблей уклонились удачно.

Чтобы послушать разрывы глубинных бомб, показываем преследователям свое место одновременным подъемом обоих перископов. Заметивший нас охотник поднял сигнал и в нескольких кабельтовых от нашей лодки сбросил "малую серию".

Ощущение, испытываемое подводниками при взрыве глубинных бомб, метко охарактеризовал электрик Власов. Когда его спросили, что он чувствовал во время взрыва глубинных бомб, он ответил:

– Похоже, что ты сидишь в пустой железной бочке, а по ней изо всей силы бьют тяжелой кувалдой. Приятного мало...

Когда мы всплыли, эсминец "Войков" заканчивал ловлю и подъем торпед. Трипольский передает: "Поздравляю с окончанием годового плана учебы, вступлением в первую линию боевых кораблей. Желаю таких же метких залпов по фашистским пиратам. Возвращайтесь в базу".

Погода настолько хороша, а лодка так красиво рассекает морскую гладь, что Илья Дмитриевич Дорофеев расчувствовался.

– Товарищ командир! Разрешите в базе окрасить наружный корпус. Неудобно перволинейной лодке плавать в затрапезном виде!

– Ваша правда! Да ведь краски нет. Старпом собирался красить еще месяц назад...

После короткой паузы мичман конфиденциально сообщает:

– Найдем! С трудом, но хватит! Немного про черный день держал, остальное у знакомых боцманов выпрошу...

– Ну, коли так, то после погрузки торпед приступайте! Не забудьте предварительно борта промыть пресной водой и удалить масляные и соляровые пятна.

– Есть!

Боцманского запаса "про черный день" хватит с избытком, без всякого выпрашивания у соседей. Хитрость известная, краска кончается для всех тогда, когда на складе ее остается на одну покраску корабля. Хороший боцман не может остаться без краски, а Дорофеев отличный боцман.

Пока идет погрузка боевых торпед и других видов снабжения, мичман с Игнатьевым возятся в шкиперской кладовой - готовят малярные кисти, разводят краску, подготавливают для нее посуду. Вся трудность с разведением краски в том, чтобы, не выходя из пределов стандартного цвета, дать возможность посвященным, в основном сигнальщикам, по едва заметным оттенкам отличать одну лодку от другой. Ведь с началом войны бортовые номера на боевых рубках не накрашиваются.

У боцманов на дивизионе заключена обязательная "конвенция": кому красить корабль ровным цветом, кому светлее или темнее борта. У нас, например, несколько темнее бортов окрашиваются ограждение рубки и обе пушки.

По приказанию Дорофеева рулевые подготавливают лодку к покраске: смывают с бортов морскую соль, удаляют масляные пятна. Ремонтируют свои и приводят в порядок взятые на время плотики, с которых завтра краснофлотцы и старшины будут орудовать кистями.

Аврал начался утром, чтобы пораньше закончить покраску, пользуясь теплой солнечной погодой, просушиться и к ночи быть готовыми следовать по назначению без риска смыть свежую краску. Полным распорядителем аврала назначен боцман. Старший помощник командира, которому по штату положено заниматься этим делом, сегодня передает дела недавно закончившему подводный класс старшему лейтенанту Иоффе, а сам уходит от нас с повышением - командовать подводной лодкой. Очень рады за него и желаем удачи на новом месте службы.

Дорофеев поспевает всюду. То он с палубы наблюдает, чтобы правильно растирали кистями краску, то не выдержит и отойдет на тузике подальше полюбоваться, как выглядит лодка издали...

Бубнов и Власов работают с одного плотика. Они тщательно красят свой участок, растирая краску походу лодки, как им показывали на инструктаже. Характер у обоих живой, общительный, веселый, на язык они острые, поэтому не могут не задеть соседей по плотикам.

– Радисты! Это вам не на пищике тренироваться! Здесь думать нужно! Выжимай кистью сплошное тире!- язвит Бубнов в адрес Пустовалова.

– Торпедисты! Зря вас хвалили за меткость. Раньше верил, а теперь вижу даже кистью в банку попасть не можете, не красите, а мажете!
– вторит ему Власов.

Соседи отшучиваются как могут, в долгу не остаются. Когда по палубе проходит Дорофеев, кто-нибудь из веселой двойки нарочито громко говорит:

– Ну вот, никого из начальства нет, можно и отдохнуть. Запевай сачковую! и затянут:

Разлука ты, разлука, чужая сторона...

И их кисти едва движутся в темп медленной, нудной песни. Когда мичман рядом, Бубнов делает вид, что он только сейчас заметил его, и испуганно кричит Власову:

– Боцман идет! Меняй мотив! Пой ударную!

Ах вы, сени, мои сени, сени новые мои,

Сени новые, кленовые, решетчатые!

Руки с кистями мелькают у борта, как бы выплясывая залихватскую русскую...

– Слушайте, сени новые кленовые! Осторожнее, палубу краской не забрызгайте! Самих драить заставлю,- строго говорит мичман и, отвернувшись, улыбается.

За спиной боцмана кто-то пытается подражать весельчакам и, рассчитывая на успех, отпускает старую, как магнитный компас, морскую остроту:

– Что самая короткая снасть на корабле - рында-булинь, известно давно, а что самая длинная - язык у боцмана, выясняется только сейчас!

Но Власов сердито обрывает острослова:

– Это к нашему мичману не относится. Он за свою службу никого ни разу не оскорбил и не обидел. А на лодках начал плавать, когда некоторые за партой в тетрадях палочки выводили, правда, на пользу им это не пошло: старших уважать не научились!

Власова поддерживают с другого плотика:

– Наш боцман парторг и орденоносец, это тоже понимать нужно!

Неудачный остряк не оправдывается, он понимает, что говорить необдуманно, только ради красного словца, не стоит.

К обеденному перерыву борта и рубка выкрашены, ватерлиния отбита, плотики уведены, посуда с краской убрана. Новый старпом принимает корабль от старого в образцовом порядке. Ночью лодка покидает гавань, за кормой остается затемненный, притихший город. Мы не привыкли подолгу в нем задерживаться. Обычно в свободное от походов, боевой подготовки и дежурства время мы отстаиваемся в бухтах залива Петр Великий. И мало найдется мест, где не побывала наша лодка.

Богато Приморье красавицами бухтами! Трудно сказать, какая из них лучшая. Очень нравится мне, например, бухта Витязь, куда мы к утру вошли сравнительно узким проходом между крутыми скалистыми мысами.

Рассвет застал нас на якоре. Гладь бухты окаймлена сопками и возвышенностями, отражающимися в воде в перевернутом виде.

Первой солнце окрасило в золото гору Туманную, поднимающуюся над морем более чем на полкилометра. Долго пришлось ожидать, пока лучи достигли подошвы сопки и осветили нас. Нам хорошо видны стада полудиких оленей, бродящих по склонам и у подножия гор. Для них в этих краях привольные пастбища. А когда мы стояли здесь весной и в начале лета, мы все время видели гору, скрывающуюся под шапкой белого, густого тумана, и убедились, что она оправдывает свое название.