Чтение онлайн

– В музей или хочешь еще походить в зале?

Тяжело говорить, тяжело дышать… Это место слишком сильно, ощущение, что я тону в глубине океана, а в баллоне закончился воздух, и меня все сильнее тянет вниз – облокотившись, сползаю к полу. Какой-то жуткий гул в ушах, перед глазами все плывет.

– Вам нехорошо?

Поворачиваюсь на голос, дается это сложно, на голове будто башня из кирпичей. Силуэт девушки… Как бы я ни пыталась сфокусироваться, не получается… Черные волосы, закутана в темную одежду до самого горла – водолазка?

– Прошу прощения.

За что она извиняется? Холодная ладонь трогает мой лоб – как приятно! Спускается к шее, останавливается там, где отчетливо слышен пульс. Дальше к затылку – делает сильные круговые движения, надавливая подушечками пальцев, под их напором тяжесть уходит.

– Юто, дай воды!

Имя? Азиатское, кажется.

– Думаю, это из-за духоты. Ей нужно на воздух, и заставьте выпить все, бутылка новая, еще не открывали. Если в течение пяти минут щеки не порозовеют, сразу обратитесь к сотруднику у двери. Насколько я знаю, здесь есть дежурный врач.

– Понял. Спасибо большое.

Напряжение в голосе Дамира немного расстраивает – и почему я каждый раз заставляю его волноваться? Никудышный из меня компаньон по приключениям. Берет меня под руку, помогая подняться. Крепкие, нежные прикосновения – ему я могу доверить себя.

Выходим через фасад Страстей Христовых. Сделав шаг в сторону, опускаюсь на корточки, прижимаясь спиной к ближайшей стене. Медленный, глубокий вдох – легкие наконец наполняются, напряжение отпускает, пальцы дрожат. Почему они дрожат? Голова… Как бы ее удержать? Или это руки слишком слабы?

– Ты как? – протягивает мне бутылку воды.

Кажется, я залпом выпила почти все. Откашливаюсь – слишком быстро глотала. Он мягко похлопывает по спине.

– Норм?

– Норм, – моя улыбка сейчас точно выглядит вымученной, разлепляю ресницы, его лицо совсем близко. – Уже лучше, честно. Спасибо, и прости, не знаю, что со мной случилось.

Как объяснить то, чему ты сама не находишь разумного объяснения?

– За что ты извиняешься? Знаешь, сколько раз мне было плохо в метро и приходилось выходить, чтобы подышать? Думаю, виной всему духота – сегодня здесь оживление больше обычного, еще и после спуска по той лестнице.

– Да, наверное.

Духота? Я ощутила, как сильное тепло сомкнулось вокруг, словно меня нежно обнимает тысяча рук. Этот храм будто пропитан солнцем, словно сама радуга вдохнула в него жизнь, и теперь ее цвета, отражаясь от стекла и камня, наполняют людей… Может, действительно духота?

Дамир продолжает нежно гладить меня по спине – хотя его глаза полны растерянности, а брови сведены в одну линию от беспокойства, он стойко держит себя в руках.

– Теперь все в порядке, – улыбаюсь ему виноватой улыбкой, похоже, это немного помогло – его бровь снова превратилась в две. – А девушка?

Только сейчас вспомнила о ней. Ох, черт! Озираюсь по сторонам: а вдруг она где-то поблизости? Даже не поблагодарила – ну что я за человек!

– Я сказал спасибо, не переживай. Дай мне знать, если почувствуешь себя плохо, – помогает мне подняться. – Пошлем к черту наш план и засядем в каком-нибудь баре с кондиционером.

– Хорошо, мамочка, мы так и поступим! Я чувствую себя нормально, честно. Но если вдруг что, я сразу скажу. – И тут же быстро добавляю: – А теперь давай взглянем, где мы.

Фасад Страстей Христовых – авангард в полном смысле этого слова. Если фасад Рождества будто обволакивает тебя мягкостью тканей в камне, тонкостью линий во взгляде, во взмахе руки, в нежном прикосновении – тихий праздник, что громче колокольного звона, – то фасад Страстей Христовых просто режет тебя без ножа. На гладком, словно обнаженном камне экспрессивно, жестко, болезненно автор показывает всю трагичность истории – я вижу искаженные лица людей, вижу боль в их позах, передо мной изломанные фигуры, а вместо мягкости – острые грани. Не сразу понимаю, в какой хронологии расположены события, приглядываюсь внимательнее – вот Тайная вечеря в левом углу… Теперь понимаю, автор выложил события в виде латинской буквы S. Как хочется забраться наверх и разглядеть все вблизи, а потом отойти шагов на двадцать и увидеть общую картину в целом.

– Жузеп Мария Субиракс.

– Что?

– Автор скульптурного оформления фасада – Жузеп Мария Субиракс.

– Надо познакомиться с его творчеством!

«Я вернусь. Вернусь в Барселону, вернусь в храм, чтобы медленно пройтись по нему, чтобы рассмотреть все фасады и прогуляться по парку, раскинутому вокруг. Я вернусь!» – это было обещание, данное себе и храму. В сувенирном магазине покупаю закладку для книги, на ней изображена криптограмма: разделенный на ячейки квадрат 4х4, в каждом ряду по вертикали и горизонтали четыре цифры, сумма которых дает тридцать три – возраст Христа. Смотря на нее, я вновь проговариваю про себя данное только что обещание. Интересно, для какой книги я тебя купила?

На часах 11:00.

Голова хоть и болит, а все равно соображает – странно, положа руку на сердце, я думала, после вчерашнего будет гораздо хуже. Залпом выпиваю цитрусовый сок – попросила смешать в одном стакане лимон, апельсин и грейпфрут. Эта кислая смесь бодрит покруче крепкого кофе – хотя его тоже закажем, иначе я так и не смогу вспомнить все, что произошло накануне. Рисовая каша на воде с сушеными травами успокаивает желудок, потом кофе и круассан с шоколадом – диетолог и гастроэнтеролог во мне неодобрительно фыркнули. Теперь попробуем отмотать примерно часов на двадцать назад.

После посещения la Sagrada Familia, прихватив в близстоящем фургончике пластиковый стакан с нарезанными фруктами, мы отправились на поиски паэльи – не в буквальном смысле, конечно: Дамир заранее запланировал, в каком именно ресторане мы пообедаем. Хотя, если честно, я бы предпочла багет с хамоном и томатами, наверное, паэлья просто не мое.

Потом мы гуляли по городу, рассматривая снаружи дома, спроектированные Гауди: дом Бальо, с его знаменитыми балкончиками в виде театральных масок (хотя его прозвали Домом Костей: колонны на фасаде ассоциируются со скелетом, а балкончики – с черепами, но мне они все-таки больше напоминают театральные маски); дом Мила (наполовину жилой), напоминающий природный грот; дом Висенс, в виде избушки с резьбой и прямыми линиями. Они такие разные, у каждого своя неповторимая индивидуальность – хочется стоять и смотреть, словно под гипнозом, они как дивные акценты, украшающие город, и я понимаю, почему у каждого стоит толпа туристов. Я отказалась стать частью длиннющих очередей, необходимых, чтобы попасть внутрь, и все же исключением стал дом Бальо: любопытство взяло верх над усталостью.

Сейчас, медленно попивая кофе и вспоминая посещение этого места, могу уверенно перевести мысли в слова, описав свои впечатления. Находясь в плену стереотипов, мы оцениваем что-либо как нормальное или ненормальное, исходя из того, к чему привыкли, что для нас понятно, то есть «безопасно». В архитектуре мы привыкли к квадратным, прямоугольным помещениям с четко обозначенными углами и стенами, но Гауди стирает острые грани, и делает это с такой легкостью и грацией, что тебе остается только восхищаться. Переступив порог, я будто оказалась в зеркальной комнате, не понимая, где пол, где потолок, где входы, где выход – комнаты без углов, стены уплывают вверх, сливаясь с потолком, а одно помещение плавно перетекает в другое, словно река, входящая в море, а то и в океан , который мягко омывает подножье лестницы, переносящей тебя на крышу, – сказочный домик из аниме-сериала, только настоящий, живой! Вся «нормальность» до этого была лишь иллюзией, в мире нет четких границ – и это остро ощущается здесь!

Конец ознакомительного фрагмента.