Чтение онлайн

Конкретно, Бела-Кун ставил мне тогда так свой вопрос: - Что, если бы Вы, батько Махно, со своим командным составом были на месте командиров этого корпуса, - сложили бы вы свое оружие по требованию контрреволюционных прусских властей?

Я ему ответил на это - нет! Имея хорошо вооруженный, да еще сводный (конно-пехотный) корпус или, скажем, одну дивизию, я, как командир-революционер над этой единицей, сознающий, что и я и составляющие ее бойцы ведем борьбу против контрреволюционного мира, - я этого не сделал бы. Тем более, что я, очевидно, знал бы, как, должно быть, знало и командование сводного корпуса, что, кроме сил моей единицы, есть еще силы красной армии, которые от временного поражения могут быстро оправиться и снова перейти на своих боевых участках в наступление против сил неприятеля.

– А что бы Вы делали на территории Пруссии?
– заинтересованно Бела-Кун спрашивал меня.

Я ему сказал, что на прусской территории я и часу не задержался бы, а расчленил бы вверенную мне единицу на особые ударные группы и пошел бы глубокими тылами польской армии, уничтожая все пути и средства их снабжения и вооружения.

По этому вопросу мы много говорили, и на нем наш разговор с Бела-Куном был закончен.

После, Бела-Кун говорил с моими помощниками и так близкими мне в повстанчестве товарищами. Говорил он с ними о многих делах, касался и подписанного соглашения и выдвигавшегося нами, как раз в это время, добавления к этому соглашению, которое после выразилось, в 4-м пункте и подлежало, после предварительного совещания Украинских большевистских властей с Москвой, обсуждению и подписанию с нами. Но и с моими помощниками, как и со мной, Бела-Кун держал себя совсем не по-бандитски, как это его выставляет его бывший секретарь Леглер в своих воспоминаниях, печатаемых в газ. «Вечерняя Москва» и одесских газетах, т. е. ни бандитами, ни сволочью Бела-Кун никого из нас, будучи между нами, не называл.

Да и мог ли позволить себе Бела-Кун вести себя так со мною, да еще в присутствии моих революционных помощников?! Лучше всего на это могут ответить сами же большевики, начиная от Антонова-Овсеенко, Льва Каменева, Межлаука, Ворошилова, Дышлового, Бела-Куна, и кончая менее заметными большевистскими величинами, встречавшимися со мною на боевом посту революции.

Я же лично, - вопреки всякого рода проходимцам, вроде бывшего деникинско-врангельского, теперь большевистского генерала Слащова и французского коммуниста-большевика Барбюса, клевещущих на меня, обзывая меня агентом Антанты; или хорошо присосавшимся к большевистской власти писателям Вересаева, А.Толстого и Пильняка, позорно выводящим меня в своих побасенках, написанных под тон и в унисон диктаторов, антисемитом-погромщиком, - вопреки всей наглости этих и им подобных проходимцев, которой все мои враги пользуются в своей клевете на меня и на связанное с моим именем движение украинских тружеников, - я считаю себя вправе перед прошлым, настоящим и будущим трудящихся СССР и мира, чтобы сказать Всесоюзной большевистской партии и ее Ц.К., - почему партия поощряет в своих рядах авантюристам измышлять всякую, какая только взбредет им в голову ложь, против идейных противников партии, - в данном случае, против меня и связанного с моим именем движения? Почему партия большевиков, добившись, за счет общих усилий всех революционных групп и организаций господствующего политического положения в стране, так обанкротилась идейно и так опошлела тактически по отношению своих противников, что не находит иных средств для борьбы с ними, кроме лжи? Почему партией допускаются искажения таких исторических фактов и связанных с ними неопровержимых истин, которых история наших будущих поколений не пройдет молча, но которые партия или от имени партии этой истории преподносятся искаженными, ложными?

Разве Всесоюзная партия коммунистов-большевиков и ее районные, областные и центральные руководящие органы, обанкротившись на своих властнических государственных постах, пришли уже окончательно к тому, чтобы для настоящего и будущего партии революционная честь больше не нужна, а потому, дескать, давай в ее ряды всякую нечисть, поощряй этой нечисти всякую подлость, какую только она может измышлять против противников партии, лишь бы нечисть эта подчинялась общим партийным директивам партии и ее центральных органов?

Если это так, тогда совсем другое дело. Тогда нужно только, не лицемеря открыто сознаться в этом.

Тогда и широкие массы беспартийных тружеников поймут и самое партию и цели ее иезуитски предательских вывихов по отношению их прямого дела освобождения.

Правда, для властнической партии не выгодно, чтобы широкие массы тружеников поняли ее полностью, да еще за иезуитским ее отношением к их делу. За этим ведь скрываются для широких трудовых масс в СССР пути ликвидации политического безумия партии. Но это необходимо, крайне важно - и большевистская партия в целом должна это понять - для трудящихся СССР и для трудящихся мира, которые должны предостеречь себя и свое новое поколение от большевистской партийной школы лжи, с которой партия за 10 лет своего царствования в стране над правом и жизнями трудящихся не только что не смогла расстаться, порвать связи, но еще более сроднилась и продолжает родниться, как с чем-то будто бы исторически сросшимся с самой идеей большевизма.

Если бы не было видно, кто руководит партией, можно было бы подумать, что враги большевизма ее умышленно толкают на путь лжи в ее борьбе против вчерашних друзей. Но когда знаешь и видишь, что воспитатели в школе лжи и остервеневшие за ее практикой воспитанники - все партийцы формации старой большевистской гвардии - ведь нельзя же назвать Яковлева, Лебедя, Кубанина, Леглера и других известных мне большевистских писак, клевещущих на Махновщину, большевиками выдвиженческой шеренги, - если все это знаешь и видишь, то становится прямо таки странным, каким образом все это сообщество смогло овладеть революционной психологией трудовых масс и, достигнув полного политического господства над ними, надеется еще быть вождем и вдохновителем Мировой Революции, когда Революция в своей стране опозорена и задушена. Это то, что всегда, еще будучи революционная махновщина другом с большевистской партией на пути борьбы с деникинской, врангелевской и других формаций контрреволюций - лучших представителей махновщины возмущало, против чего я со своими друзьями-повстанцами протестовали, а партия коммунистов-большевиков закусывала свои губы, зарывалась и вызывала нас на отчаянную вооруженную борьбу с нею.

И это же возмущает меня теперь; против всего этого и раскрытого самой партией за 10 лет ее неограниченного, политически дикого царствования, ложного по отношению махновщины и в частности меня самого, как главного вдохновителя и руководителя ее, я протестую теперь!..

Франция. Июль 1928 г.

«Дело труда», № 37-38, июнь-июль 1928 г.

Как известно, черная измена большевистских вождей идеям октябрьской революции привела всю большевистскую партию и ее «пролетарскую, революционную» власть в стране к позорному миру с иностранными царями - с Вильгельмом II-м Немецким и Карлом Австрийским, а затем к еще более позорной вооруженной борьбе внутри страны, сперва с анархизмом, потом с левым народничеством и социализмом вообще. Правда, в июне месяце 1918 года, когда я, пользуясь своим положением по документам (я был главным руководителем Комитета Защиты революции в известном районе на Украине) забрел в Кремль, где по настоянию Председателя Всероссийского Центр. Исполн. Комитета Совета Свердлова был сведен с Лениным, (на чем и останавливаюсь подробно во второй книге своих записок) и информировал его, Ленина, о неравной тяжелой борьбе революционных сил на Украине против нашествия немецко-австрийских контрреволюционных армий и таких же отрядов Украинской Центральной Рады, а также о неудачах этой борьбы и тяжелом отступлении революционных сил из Украины. Тогда Ленин, разговорившись со мною и заметив, очевидно, во мне мой крестьянско-анархический фанатизм в отношении Революции и наших анархических идей в ней, заверял меня, что, де, советская власть начала борьбу в центрах революции не с самим анархизмом, а с поселившимся в его рядах бандитизмом.
– «С такими анархистами, - говорил мне Ленин, - об организованности и революционных действиях которых вы мне повествуете сейчас, у меня лично и нашей большевистской партии найдется всегда общий язык для восстановления единого революционного фронта... Другое дело социал-предатели -они враги подлинного освобождения пролетариата и беднейшего крестьянства и мое отношение к ним непримиримо. Я им враг...

Большей неискренности и лицемерия, какие в данном случае проявил Ленин, особенно в отношении анархизма, трудно найти у кого-либо другого из политических дел мастеров. Большевистская власть организовала уже в это время свои походы против анархизма со строго продуманным замыслом дискредитации анархистского движения в стране, где большевизм Ленина поставил крест над всякой свободой революционных организаций и где только анархизм был и оставался опасным для большевизма; ибо только анархизм, если бы только он научился организованно, со строжайшей последовательностью в действиях входить в широкие рабочие и крестьянские массы и политически и стратегически направлять их к победам, может поднять на восстание в стране все здоровое, беззаветно преданное Революции, чтобы на этом пути бороться и утверждать практически в жизнь идеи свободы, равенства и вольного труда.

Да и в отношении социалистов у Ленина звучал иногда улично-залихватский тон...

Поход большевистской власти против анархизма и социализма оказал тогда большую услугу внешним контрреволюционным вооруженным силам вступить безболезненно на революционную территорию Украины и сравнительно быстро и легко вытеснить из нее революционно-боевые силы широких трудовых масс под руководством анархистов, левых социалистов-революционеров и самих же большевиков, поскольку эти последние имели под своим идейным влиянием вооруженные силы украинских тружеников в этот трагический для Революции период.

Благодаря этой черной измене большевистских вождей революции, контрреволюция сравнительно быстро парализовала все революционные связи на Украине села с селом, города с городом и занялась безбоязненно своей гнусной кровавой расправой над широкими революционно-настроенными трудовыми массами украинского села и города и революция на Украине предстала совершенно неожиданно перед эшафотом своих палачей и в первой стадии своего развития была казнена...

Это были тяжелые, полные кровавых ужасов дни. Вожди большевизма по договору с немецкими и австро-венгерскими царями оттягивали из Украины свои из русских тружеников скомплектованные вооруженные силы, а украинские труженики, плохо вооруженные и наспех скомплектованные в боевые отряды, принуждены были отступить вслед за своими русскими братьями, расплачиваясь своими жизнями за измену вождей с одной стороны перед наседавшими сзади хорошо вооруженными и дисциплинированными врагами революции - в лице немецко-австро-венгерских экспедиционных армий, а с другой - перед большевистской властью, не желавшей пропуска их вооруженными на территорию России и с боями разоружавшей их. Вот в эти, казалось, ничего уже хорошего не предвещавшие дни, - крестьяне-революционеры Гуляй-Польской группы анархистов-коммунистов, многочисленными мелкими группами и отрядами оставили свой район и отступали также в направлении России, где - как всем почему-то казалось, - революция идет своим руслом и в нем, в этом русле, эти революционные группы и отряды обретут свои силы и снова станут лицом к лицу с врагами, чтоб преодолеть их физическую и духовную силу, во имя нового свободного общества... К сожалению, у большевистских вождей уже в этот период Революции замечался перелом в сторону охаивания всего здорового и революционно-выдержанного в трудовых массах в угоду своих партийных привилегий в стране и за ними скрывавшейся явной контрреволюции. На подходах к г. Таганрогу большевистская власть уже устраивала засады на независимые революционные боевые группы и отряды и предательски их разоружала. Это обстоятельство побудило силы гордого революционного Гуляй-Польского района распылиться на еще более мелкие группы и частью возвратиться нелегальными путями в свой район, частью же, и тоже нелегально, пробраться в Таганрог с целью собраться в нем и обсудить, что дальше делать...