Чтение онлайн

— Без тебя справимся. Аленка, Егорка, Катя, вот какие у меня помощники. Правда, через несколько дней Егорку с Катей заберут, скоро им в школу идти. Наташа говорила, что все уже им приготовила. А у вас чего нет, скажи, и я съезжу в райцентр, куплю, что нужно.

— Бабуля, у нас с того года тетради остались и портфели еще хорошие, ручки, карандаши, альбомы есть, так, что не хлопочи.

— Что-то ты побледнела, может тебе таблетку дать, — и она полезла в шкаф.

— Нет, пока без нее обойдусь, полежу немного, и все пройдет.

— Лиза, ты чего лежишь, мы за тобой, пошли на улицу, там так хорошо, — закричали ей ребятишки.

— Вы идите, я позже к вам присоединюсь, — и она отвернулась к стенке.

Тоня проснулась поздно вечером, Колька лежал на соседней койке, со спущенными штанами.

— А ну убирайся отсюда, ишь, что удумал, я никогда не буду твоей, никогда слышишь! Ты можешь насильно взять мое тело, но не душу, она принадлежит только Степану! Последний раз я вижу тебя здесь, ты больше мне не нужен, пить я больше не буду, и вообще больше ничего делать не буду!

Она выпроводила Кольку, затопила голландку, хотя в доме и так было тепло, и вышла из дома. Колька направился за ней, может быть она за бутылкой пошла и ему достанется. Но она пошла на кладбище, пробралась к могиле мужа и упала на свежий холмик, обхватив его руками.

— Вот я и пришла к тебе Степа, прости, что опоздала, я знала, что сегодня помины, но напилась. Это я все с горя, не могу без тебя, не могу, слышишь, забери меня к себе! Молчишь, но я сама все сделаю, сама к тебе приду, без тебя мне белый свет не мил, я же никого не вижу и никого не слышу, даже детей своих! Прости, что редко сюда хожу, некогда, ударилась в пьянку, но так мне лучше, я забываюсь! Степа, милый, я люблю тебя, люблю! — Она еще долго лежала так, но потом, как будто бы что-то вспомнив, заторопилась домой. Дрова в голландке прогорели, но угли еще не распались на мелкие, лежали целыми красными поленьями. Тоня подошла к голландке, закрыла задвижку, достала из-под кровати бутылку самогона и налила в стакан.

— Степа, я иду к тебе, любимый, прости, что пьяная, иначе я не сделаю это. Детки, простите меня, и не поминайте лихом, она трижды перекрестилась и свалилась на койку.

Колька видел все это в окно, подождал немного, зашел, прикрыв за собой дверь. На столе стояло полбутылки самогона, он прямо из горлышка выпил больше половины. Закуски как всегда нет, только рукавом закусывали, он подошел к Тоне, погладил ее. — Тонечка ты будешь моей. Обязательно будешь, Степки-то нет, а я вот он, рядом. Подвинься, я лягу с тобой, хоть обниму тебя, трезвая ты не даешь этого сделать. — Но Тоня лежала неподвижно, — да тебя не сдвинешь, ну ладно, я на соседней койке посплю. Утром рано встану, а то опять воду на меня будешь лить, — он лег и не помнил, как уснул, и вообще никогда ничего не вспомнит, смерть стояла у порога и звала их за собой.

Вера проснулась среди ночи, от какого-то толчка в сердце и оно заколотилось, как бешенное. Посмотрела на часы полчетвертого, да и утро уже скоро. Она еще немного полежала и встала, пробралась на кухню и села у стола. Что это с ней, может быть сон, какой плохой увидела, не помнит ничего. Нужно идти к Тоне, нет еще рано, а то отругает ее, скотины во дворе у Тони нет, они с ребятами перевели ее в свой двор. Что теперь с ней делать, она ума не приложит. Бройлерных кур и уток, она через месяц полтора зарежет, а может и раньше. Поросят додержит до декабря и заколет. А вот, что с коровой делать, она много дает молока. Посмотрит, может Тоня еще и сама возьмется за ум, бросит пить, она не совсем еще конченный человек, только немного попробовала. Это пьяницу со стажем уже не исправишь, таких, как Колька. Она посидела еще немного, и пошла к дому дочери. В окнах горел свет, может быть сегодня на работу пойдет. Она встала у окна и заглянула в дом, ей была видна только одна часть комнаты, где на кровати лежала Тоня, спит, сейчас она ее разбудит. Зайдя в дом, она увидела на второй кровати Кольку, как нехорошо. А еще говорила, что любит Степана. Разве же это любовь, когда в первый же день после похорон схлестнулась с Колькой. У нее вдруг закружилась голова, воздух какой-то спертый, она открыла настежь дверь и окно. Подошла к дочери и стала будить, но она не реагировала, лицо ее было синим, взяла руку, но она была холодной. Угорели, она посмотрела, печная задвижка была закрыта наглухо, не разобрались по пьянке, закрыли.

— Дочка, Тонечка, вставай, что же ты наделала, я люблю тебя дочка, о-о-о, как же теперь жить, нет, не верю! Сначала Степан, потом ты, — она подошла к Кольке, но он тоже был мертв. В задней избе, на столе, она увидела записку. Тоня писала, чтобы не держали на нее зла, она без Степана жить не смогла. А с Колькой ее ничего не связывало, выгонит его, а он опять придет. Но она на него не обижается, это не он ее споил, а она так захотела. Ей так было легче принять решение. Дочек она любит, и желает им счастья, она уходит к своему любимому, скоро их души встретятся, и она рада этому. Просит Веру, чтобы она ее простила, она была для нее самой лучшей в мире мамой. Пусть она позаботится о ее дочерях, она сильная и справится с этим. А ее пусть положат в одну могилу с мужем.

Вера побежала к управляющему, вдвоем они вынесли Кольку из дома и подложили к дому его родителей. Вера сделала так, чтобы не скомпрометировать дочь, даже пусть и после смерти. Приехала скорая, сделали заключение, что Тоня угорела, а Колька умер от перепоя. После ходил слушок, будто бы они вместе угорели, но точно никто ничего не знал. Вера быстро прикусила им языки, нечего болтать, о том, чего не знают. Тоню похоронили в одной могиле со Степаном, так, как она хотела. Аленка сильно плакала, а Лиза, как бы закаменела, она все еще не могла простить мать, за то, что с ней случилось. Но радовало одно, что ее обидчика больше нет на этом свете, и она его никогда не увидит. После похорон, Наташа забрала детей домой, и они остались втроем. Лиза, придя домой ни к кем не разговаривала, а Вера с Аленкой пошли в их дом собрать все вещи родителей и кому-нибудь отдать, пусть поминают. На другой день пришли мужики, заколотили окна и двери дома, некому пока жить там. Веру подкосила смерть детей, но она взяла себя в руки. Права Тоня, она просто обязана быть сильной и определить девочек по жизни. Но что-то ее беспокоила Лиза, что с ней происходит, она еще до смерти матери замкнулась и не разговаривала, ни с кем.

Все было хорошо в жизни Наташи и Саши, они любили друг друга, получили трехкомнатную квартиру. С детьми у Саши отношения были прекрасные, они приняли его. Если мама любит, то и они не будут против этого. Да и он относился к ним по-отцовски, вот только со своими детьми он не смог найти общий язык, они не могли простить его предательства. В стране уже несколько лет шла перестройка, постепенно закрывались промышленные предприятия, рабочие места сокращали и люди оставались не у дел. Постепенно сворачивалось и строительство в поселке, но Саша и Наташа пока работали, достаивали последний пятиэтажный дом. А сегодня его вызвал к себе начальник и сообщил неприятную новость, со следующей недели их всех сокращают. Он должен довести это до рабочих. Саша хотел возразить, что дом еще не достроен, пять этажей выложили, а крышу не возвели. Начальник не принимал никаких возражений. Приказ, есть приказ и его не обсуждают. Как сказать людям о потере работы, на что они будут жить сами, их семьи. Других вакансий здесь нет, на эти вопросы не было ответов. Он после обеда собрал строителей своего участка и зачитал им приказ. На их лицах он видел растерянность и недоумение. Наташа подбежала к нему со слезами на глазах.

— Саша, как нам жить дальше, куда идти работать, сколько людей сокращают, почему, зачем. Они не подумали, какую душевную травму наносят нам.

— Не плачь, мы что-нибудь придумаем, руки, ноги есть, а это самое главное, — он смотрел на рабочих, которые стояли около него с опущенными головами, и ждали. Может быть, он им предложит какую-нибудь работу.

— Я сам без работы остаюсь, и моя жена тоже, и я впервые не знаю, что мне делать, куда податься. Одно знаю, что в поселке давно закрыли все предприятия, люди разъехались по другим регионам. Хотя и там такая же история, мужики с разреза подались на север, там говорят еще можно найти работу, но кому как повезет. Другие подаются в крупные города и Москву, но как там оно, никто не знает. — Спасибо, что столько лет отдали строительству поселка, и он получился очень красивым. Эти нами построенные дома, наша гордость, и дети будут гордиться нами. Приходите в отдел кадров. Получите свои трудовые книжки и расчет, но какой он будет, никто не знает. Вам уже до этого урезали зарплату, но вы согласились с этим, и продолжали работать. Я думаю, что никто бы не отказался и дальше работать, но получилось иначе, нас всех сократили. Наше управление убирают, теперь, когда нет строительства, и в нем надобность отпала. Большего сказать вам не могу, желаю вам всем найти работу. А у самого мозг работал лихорадочно, куда податься инженеру-строителю, где сейчас будут что-то строить.

— Саша, не расстраивайся, что-нибудь придумаем, на самый худой конец поедем к маме в деревню и будем жить скотиной.

— Ты слышала, что мама твоя говорила в прошлый раз и до них докатилась перестройка, из совхоза хотят сделать общество с ограниченной ответственностью. И как оно еще пойдет никто не знает.

— Но сена-то мы сможем накосить корове, овечкам, поросенку и птице корм нужен, может быть что-то и выйдет у нас.

— Я мужчина, Наташенька, и должен зарабатывать и кормить семью, тем более у нас скоро будет прибавление. Поеду, как и все на север, буду тебе деньги присылать, так и будем жить.

— Нет, Саша, так не пойдет, а как мы без тебя тут будем, я не отпущу тебя, ты останешься дома.

— А когда есть нечего будет, ты что на это скажешь.

— Поедем к маме, но все вместе, пока на первое время у нас есть деньги, еще получим расчет. Нужно закупить больше продуктов, чтобы не бедствовать.

— Успокойся, ты вся дрожишь, что-нибудь придумаем, но мне нужно алименты своим детям платить, им тоже туго придется. Таня получает маленькую зарплату, на нее не проживешь.

После этого разговора Наташа думала, как там мама будет жить с девчонками, но им хотя бы пенсию по потере кормильцев платить будут. Это радует, тогда не пропадут, затянем пояса потуже.