Чтение онлайн

– Сколько же пришлось Аввакуму испытать? – качали головами прихожане, а некоторые завистники говорили. – Зато в Тобольске ссыльный праведник-протопоп был с радостью принят архиепископом Симеоном. И когда архиепископ отправился в Москву, то оставил вместо себя Аввакума.

– Что ж теперь будем слушать его проповеди и исправлять свои грехи и пороки, – говорили прихожане, прикладываясь к иконам.

Когда зимой 1655 года из Москвы в Тобольск вернулся Сибирский архиепископ Симеон, то протопоп Аввакум, замещавший его, стал жаловаться на дьяка Ивана Струну, который оспаривал священнослужение и был замешан в давнишнем «кровосмешении». Архиепископ Симеон зная, что протопоп Аввакум прощён царём, решил произвести следствие. Симеон приказал привести дочь согрешившего прихожанина, и та сказала, что она и её мать подали челобитную Струне: «жена на мужа, а дочь на отца, что мужик свою дочь насильствовал. Мужик дал Струне полтину, и дьяк его простил, а жену и дочь велел бить без пощады, дабы больше не ходили и не жаловались». Симеон нашёл, что Аввакум прав, потому дьяка велел посадить на цепь. Дьяк сбежал и кинулся в воеводский приказ и во всёуслышание показал на Аввакума и Симеона: «Слово и Дело!». Воевода Василий Хилков со своей стороны сразу назначил следствие, а дьяка Ивана Струну поставил под защиту «лутчего сына боярского» Петра Бекетова, недавно прибывшего из Енисейска. Пётр был сильно простужен, но не отказался защищать Ивана Струну, своего бывшего товарища по походам на Ангару и Лену. Симеон возмутился, ведь дьяк духовное лицо и подлежит архиерейскому суду, и воспринял это, как грубое вмешательство воеводы в дела церкви. В исступлении Симеон, подогреваемый Аввакумом, решил наказать дьяка Ивана своей властью и предать анафеме. Это было явным злоупотреблением власти, ведь велось государево следствие по их делу.

Эту несправедливость отметили не только прихожане, но и весь городской люд. Разгорелся скандал, а в народе говорили:

– Конечно, грех не малый, но причём здесь дьяк Струна? Ну простил он мужика за кровосмешение и чаво? У нас в Сибири кровосмешение дело обычное, а Струна-то сам кровосмешения не сотворил.

О намерении архиепископа покарать Струну, кто-то из прихожан известил болевшего Бекетова, и он, кашляя и хватаясь за сердце, поспешил в Софийский собор, где Симеон уже завершал службу, проклиная дьяка. Зная эту несправедливость, вошедший Бекетов не сдержался и стал бранить Симеона и Аввакума, но архиепископ всё равно предал анафеме дьяка Струну. Прихожане в соборе зароптали, и поднялся шум:

– Извести протопопа! – стали кричать они. – Под лёд его!

– Да, что тута глаголить, – вторили другие, – в прорубь Аввакума!

Перепуганный протопоп Аввакум скрылся, как вдруг из-за спины архиепископа вышла монахиня, и Пётр потерял дар речи.

– Дарья, ты ли? – проговорил он.

– Я в монашестве стала Ксенией. А ты всё воюешь? – ответила монахиня. – Креста на тебе нет, ежели с прихожанами ругаешь архиепископа. Да и святой Аввакум ревнитель русской веры, ишь как испугался твоего рыка.

Она обвела своим испепеляющим взглядом прихожан:

– Стыдитесь, люди божие.

– Я же за правду, – побледнел Бекетов, – ведь воевода ведёт следствие государево, а Аввакум мстит Струне.

– Это дело Божье, а в тебе бес, бес поселился, – закричала, крестясь, монахиня. – Уймись бесовское отродье!

«Совсем помешалась Дарья на религии, ишь как бросается на меня», – подумал в бешенстве Бекетов и, качая головой, в сердцах покинул собор. По пути к своему двору ему стало плохо и, схватившись за грудь, он замертво упал.

– Смерть отступника, сиё небесное возмездие! – кричал, вышедший из собора архиепископ Симеон.

А протопоп Аввакум, совсем озверел:

– Ево среди улицы вергнути псам на съедение.

Это вызвало возмущение в народе Тобольска, но никто не осмелился подойти к трупу, оставшемуся лежать на дороге.

– Бог накажет Симеона и Аввакума за это злодейство, – говорили прихожане, – а царь не простит за такой самовольный суд над Иваном Струной!

И действительно, вскоре в 1663 году по приглашению царя Алексея Михайловича Аввакум уехал в Москву. Он, противник церковной реформы, продолжал свои проповеди и написал челобитную царю о низложении патриарха Никона. Царь осерчал и вновь Аввакум был отправлен в ссылку, на сей раз в Мезень, затем в Пафнутьев монастырь. Там за свои проповеди и воззвания к старой вере Аввакум очередной раз был наказан плетью и сослан в Пустозерск на Печору, где провёл долгих 14 лет. Отсюда он рассылал грамоты и послания, в которых корил царя Алексея Михайловича и нового патриарха Иоакима, за что уже при царе Фёдоре Алексеевича ярый защитник старой веры протопоп Аввакум был сожжён с товарищами в срубе Путозерска. А Симеон был отстранён от должности Сибирского архиепископа и отправлен с московский Покровский монастырь смотрителем. Разве справедливость восторжествовала?

Так, а что же с телом Бекетова?

Только на третий день после смерти Пётр Бекетов был похоронен по христианскому обычаю на погосте Тобольска. Так закончилась жизнь первопроходца боярского сына Петра Бекетова, покорителя «немирных землиц Сибири» и завоевателя обширной Якутии, отдавшего свои последние силы на защиту справедливости и товарищества.

***

. А острог Ленский, основанный Петром Бекетовым, стал городом Якутск, ныне ставший речным портом России, который обеспечивает Сибирь народохозяйственными грузами и является одним из ключевых звеньев Северного морского пути. Память о Петре Бекетове навечно осталась в народной памяти.

Казаки ватаги Семёна Дежнёва, удачливого первопроходца, посланные за «мягкой рухлядью» на притоки реки Колымы, с добычей возвращались в Нижнеколымский острог. Они привели в подданство государю местных юкагиров, и напоследок решили проверить на самом дальнем зимовье силки на соболей. И казаки стали усиленно грести против стремительного течения реки, стараясь попасть в её протоку.

– Скоро будет коса, – кричал Дежнёв с коча, – вот к ней идём.

Река стремительно сужалась. Течение реки настолько усилилось, что коч Семёна Дежнёва, шедший против течения, несмотря на все усилия гребцов, почти остановился.

– Поднатужитесь робята, ещё немного и мы у нашего зимовья, – кричал Дежнёв, крепко держащий кормовое весло, – вона наша коса, да и шалаш уж виден.

Гребцы напряглись и из последних сил заработали вёслами. Коч медленно пошёл к небольшой каменистой косе и, наконец, уткнулся в неё. Казаки соскочили в воду и стали втаскивать коч на прибрежную косу. Как вдруг из шалаша полетели стрелы … Казаки упали на камни, но стрела всё же вонзилась в плечо одному из них.

– Ничего себе, – проговорил казак, выдернув тонкую стрелу, – хорошо, что не боевая.

А Дежнёв не растерялся и крикнул:

– Пали, робятушки, авось испужаем!

И действительно, как только пороховой дым рассеялся, казаки увидели убегающих из шалаша в лес аборигенов. Дежнёв первым оказался у шалаша и заметил, как дикарь тащил за собой какую-то женщину. Он легонько стукнул его прикладом пищали и стал освобождать от пут пленницу. Она исподлобья взглянула на своего освободителя, да так, словно обожгла его своими огромными раскосыми глазами. Дежнёв был поражён её красотой и смущённо отвёл свой взгляд.

«Какая красивая», – пронеслось в голове Дежнёва и, опять посмотрев на неё, спросил на якутском наречии:

– Откудова красавица, и как зовут?

– Я Анныс, дочь тойона 4 , – горделиво ответила она, и стала рассказывать о том, что с ней приключилось.

Промысловики пошли в лес проверять силки на соболей, а казаки, обступив бывшую пленницу, попросили Дежнёва перетолмачить.

– Зовут её Анна, – поведал Дежнёв. – Говорит, что их селение сожгли юкагиры 5 , отца убили, и второй день её вели неведомо куда. Что будем делать?

– Возьмём её в Нижнеколымский острог, – заулыбались казаки. – А там видно будет, можа и тебе сгодится. Вона, какая краса!

Ранним утром коч Дежнёва устремился вниз по течению реки, и казаки, увидев огромную реку, закричали:

– Вот она, река Колыма – кормилица наша!

Дежнёв, управляя кормовым веслом, смотрел на спасённую красавицу и не мог налюбоваться ею. Весь обратный путь он расспрашивал Анныс, а она отвечала и не смела поднять глаза на своего избавителя. Но вот, наконец, она решилась и взглянула на него. Её нежный, томный взгляд будто говорил: «Возьми меня, возьми». Дежнёв смотрел на неё и думал: «Если б не был женат, то взял бы её в жёны».