Чтение онлайн

Жили земляки, как родные братья, но никто не мог бы принять их даже за дальних родственников. Петр Скиба был рослый, широкоплечий, черный, как цыган; характер у него был нелюдимый, и он слыл бирюком. Григорий Байрачный был ему прямой противоположностью: нежный, как девушка, русый, веселый, с улыбчатыми глазами; любил поговорить, а то и песню затянуть. Улыбка не сходила у него даже тогда, когда командир "снимал стружку" за "козла" или какую-нибудь ошибку в технике пилотирования.

О третьем молодом летчике -- лейтенанте Калашникове -- Поддубный знал лишь понаслышке, что тот увлекается рисованием и пишет маслом "настоящие" картины.

На гитаре играл Скиба. Пел Байрачный. Калашников сидел за мольбертом, писал и заодно дирижировал кистью и палитрой.

Застигнутые врасплох, лейтенанты вскочили с мест.

– - Продолжайте, пожалуйста!
– - сказал майор.

Да что уж там продолжать... при начальстве! Байрачный подал майору стул:

– - Присаживайтесь, товарищ майор.

– - У вас хороший голос, -- похвалил майор Байрачного.

– - Где там!
– - смутился лейтенант.
– - Просто затянул... с горя...

– - С горя?

Байрачный покраснел:

– - Засыпались мы сегодня с Калашниковым. Скиба проскочил, а мы застряли.

– - На чем?

– - На розыгрыше полетов. Должны были вылетать в паре, но засыпались. Особенно я... И такой пустяковый вопрос попался... Вылетело из головы название высшей точки Копет-Дага... Вот штурман -- майор Гришин -- и не допустил меня к полетам.

– - А при чем тут Копет-Даг?

– - Не знаю. Только штурман сказал, что мне положено заново сдать зачет по району полетов.

– - Раз сказал -- придется сдавать, -- заметил Поддубный и обратился к Калашникову: -- А с вами что приключилось?

– - Да тоже на одной вводной засыпался, товарищ майор, -- лейтенант поднялся с места.

– - Да вы сидите. Мы ведь не на службе. А что за вводная была?

Калашников подумал, затем сказал:

– - Спросил меня майор Гришин так: "Вы отстали от ведущего. Догоняя его, обнаружили, что налезаете на передний самолет... Ваши действия?" Я ответил, что в таком случае пойду либо с принижением, либо с превышением. А майор Гришин сказал, что такие действия будут неправильны.

– - Вопрос не сложный, -- заметил Поддубный.
– - Но рассматривать его надо в конкретных условиях. Вот что, лейтенант. Приходите завтра во второй половине дня в класс тактики, мы разберем этот вопрос обстоятельно.

– - И нам можно?
– - Байрачный указал на себя и Скибу.

– - Разумеется. А сейчас спойте что-нибудь. Я очень люблю пение и музыку вообще... А у самого голоса, к сожалению, нет. Спойте какую-нибудь хорошую песню.

Байрачный подмигнул земляку: не подкачай, мол, -- и повернулся к майору:

– - Есть у нас коронный номер. Мы часто выступали с этим номером в училище. Это песня "Где ты бродишь, моя доля?!

– - Дуэт?

– - Дуэт.

– - Ну, давайте.

Байрачный, не ожидая согласия земляка, затянул:

Где-е ты бро...

Скиба подхватил густым баском:

Где ты бродишь, моя до...

Байрачный:

Моя доля...

И вместе:

Не докли-и-чусь я тебя...

Пели земляки отлично. Поддубный задумчиво вслушивался в знакомую еще с детства мелодию и одновременно рассматривал картину, стоящую на мольберте. На ней изображался караван в пустыне. Нещадно палит солнце. Среди барханов медленно шествуют верблюды, ведомые поводырем. В голубом небе плывут самолеты. Картина имела верную композицию, глубокую перспективу и выполнена была опытной кистью. Талантливые ребята, -- подумал майор о молодых летчиках.

Когда Байрачный и Скиба замолчали, он спросил их, участвуют ли они в художественной самодеятельности.

– - А у нас ее нет, -- ответил Байрачный.

– - Надо организовать.

– - Обращался к начальнику клуба товарищу Фельдману.

– - Что же он?

– - Надо, говорит, создать, да талантов не видно.

– - А вы докажите, что таланты есть. А если начклуба такой скептик, действуйте по своей комсомольской линии. Возьмите организацию самодеятельных кружков на себя, я помогу. Поговорю по этому поводу с замполитом полка, и такой концерт закатим, что держись! Жен офицеров надо привлечь. А так здесь ведь скучно, правда? Вот и художник у нас есть. Если, например, пьесу какую-нибудь поставить, то и декорации есть кому написать...

– - Я с большим удовольствием, -- отозвался Калашников.

– - А вы где учились рисовать?
– - поинтересовался майор.

– - Отец у меня художник, я от него кое-что унаследовал. Да это так, от нечего делать, -- он махнул рукой на картину.
– - Думаю подарок сделать командиру эскадрильи.

В углу стояла этажерка с книгами. Майор подошел ближе. Там были преимущественно учебники по аэродинамике и штурманскому делу, несколько экземпляров "Вестника Воздушного флота", книги "Крылья истребителя" Александра Покрышкина и "Служу Родине" Ивана Кожедуба.

– - Это хорошо, что вы читаете такую литературу, -- похвалил молодых летчиков майор.
– - Вообще надо следить за книгами по авиации, читать все новинки. А то в моей жизни был один весьма прискорбный случай. Я считал, что так называемый "соколиный удар", то есть атака сверху сзади, -- прием, который впервые применили немецко-фашистские летчики. Оказалось, однако, что таким приемом пользовались русские летчики еще в первую мировую войну. Они-то и являются творцами этого тактического приема. Я же об этом узнал значительно позже, будучи в академии. Случайно натолкнулся на книгу русского летчика Крутеня. Он детально описывал "соколиный удар". Вот и оказалось, что немецкие летчики читали Крутеня, а я, русский летчик, о таком и не слыхал. Прямо стыдно становится, когда вспоминаю об этом. Кстати, у меня есть кое-какая иностранная литература по авиации. Не все в ней представляет интерес для нас, советских летчиков, ибо наша отечественная наука ушла далеко вперед, но кое-что знать интересно. Отдельные бюллетени я перевел на русский язык. Могу и вам дать почитать.

– - Мы будем вам очень благодарны, товарищ майор, -- сказал Байрачный.
– - Тем более, что я, например, готовлюсь в академию.

Поддубный посидел еще минут десять и вернулся к себе.

– - Всего доброго, товарищи! Завтра в два приходите в класс тактики, уточним вопрос о том, как надлежит сохранять свое место в строю. Надеюсь, вскоре вы все будете летать в паре, а затем и в составе звена.

– - До свидания, товарищ майор!
– - хором ответили молодые летчики.

Глава четвертая

Прошел месяц после приезда Поддубного в Кизыл-Калу.

Беседы с офицерами полка, в частности с замполитом Горбуновым и комэском Дроздовым, знакомство с летной документацией, а главное, личные наблюдения окончательно убедили его в том, что Гришин -- перестраховщик и что это он тормозит нормальный ход летной учебы. Растерявшись после катастрофы и аварии, Гришин при планировании летной подготовки брал упражнения менее "рискованные", а более сложные откладывал на неопределенное время. Кроме того, он, где только мог и как только мог, упрощал полетные задания. Ночные полеты большей частью планировались на лунные, светлые ночи. И если, например, в том или ином упражнении предполагалась высота полета, скажем, двенадцать-четырнадцать тысяч метров, то Гришин давал указания -двенадцать и не выше! А чтобы какой-нибудь летчик не переступил границы дозволенного, на борт самолетов ставили бароспидографы -- приборы, фиксирующие фактическую высоту полета.