Чтение онлайн

Наша партия, наше правительство прилагают огромные усилия, чтобы предотвратить войну. Они требуют разоружения, обращаются к народам всего земного шара. Но пока правящие круги капиталистических стран отвергают эту миролюбивую политику Советского правительства, нашим ученым, инженерам, рабочим тоже приходится делать бомбы, снаряды, ракеты… Иного выхода нет. Когда сумасшедший беснуется, на него надевают смирительную рубаху.

Военная техника движется вперед семимильными шагами. Самолет новой конструкции, поставленный для сборки на ленту конвейера, стареет, едва успев сойти с нее. Научная мысль врывается в заводские цехи, как воздух в вакуумный сосуд, в стенке которого просверлили отверстие, и выметает даже то, что может устареть в самое ближайшее время. И раз такова современная действительность, позволительно ли вести в авиационном полку учебный процесс черепашьими темпами? Ведь не секрет, что скоро должны прийти в полк самолеты с большими скоростями и потолком. А тут еще не используются в полной мере возможности старых. Да, — одобрил свои действия Поддубный, — я поступаю правильно, идя в решительную атаку против Гришина и ему подобных! Они опасны своей слепотой, трусостью, консерватизмом.

Поддубный не был на фронте. Он не видел тяжелого сорок первого года. Но однополчане с горечью рассказывали, что первые свои боевые вылеты они совершали звеньями, состоящими из трех самолетов. А немцы сразу выставили пары, которые оказались более маневренными. Ведущий атакует, ведомый прикрывает, и наоборот. А наш третий самолет вертелся, как пятое колесо в колеснице, пока летчики сами не отбросили его. Между тем и в этом полку находились люди, которые еще до войны предлагали создать пары. Почему же их не создали? Да потому, что такие вот гришины мешали. Они боялись новшества, не задумывались у себя в полку над тактическими приемами, ждали, когда Генштаб подскажет, как сподручнее действовать звеном… Сами ничего не создавали и у других опыта не перенимали. «Как? Изменить боевой порядок звена? Что вы!» — ужасались эти трусы и перестраховщики.

Досадно, что они и теперь встречаются, хотя времена нынче уже не те!.. Это показало и сегодняшнее партийное собрание…

Гауптвахта отрезвляюще повлияла на старшего лейтенанта Телюкова. В конце концов он понял, что мишень отбил случайно (кто же может точно прицелиться в трос толщиной в папиросу!), да и маневр был бессмысленный и действительно слишком рискованный. Пушечная трасса пролетела в каких-нибудь двух-трех метрах от стабилизатора самолета-буксировщика. Достаточно было взять чуть меньший ракурс, чтобы снаряды отбили стабилизатор. Тогда — катастрофа или в лучшем случае авария. Кроме того, он, Телюков, сам мог наткнуться на отбитую мишень или, что еще опаснее, на стальной трос.

«Пора, пора тебе, Филипп Кондратьевич, браться за ум» — мысленно отчитывал он себя, сидя после освобождения в парикмахерской.

Побрившись, он на попутной машине помчался на аэродром: уж больно стосковался по самолету и всему тому, чем живут летчики.

Конечно, командир не допустит его, Телюкова, к полетам потому, что, во-первых, он не проходил предварительной и предполетной подготовки, а во-вторых, для него вообще не планировали и не могли планировать полеты. Но ему необходимо хоть подышать аэродромным воздухом после этой гауптвахты, чтобы ее песком занесло…

День клонился к вечеру. В дальнем небе загорались звезды. Прожектористы, прибыв на свои точки, раскиданные по пустыне, проверяли прожекторы, направляя лучи в зону воздушной стрельбы. Авиационные специалисты выводили самолеты на старт, буксируя их автомобилями.

Еще издали увидел Телюков, что его самолет стоит в чехле. Ожидает хозяина, с горечью подумал он, а хозяин, будто обыкновенный воришка, под арестом…

Стыд охватил старшего лейтенанта. Но еще больший стыд — впереди. Товарищи наверняка будут потешаться над ним: «Ну как там, Филипп Кондратьевич, на гарнизонном курорте?» Совестно будет в глаза глядеть подчиненным — технику и механику! Требует от них, а сам что?..

По рулежной дорожке мимо самолетов промчалась зеленая «Победа». Увидев в машине полковника, Телюков отдал честь. Неожиданно из-за аэродромного домика навстречу вышел «академик». Ничего приятного эта встреча не сулила, но отступать было поздно. Телюков подготовился к исповеди.

— Возвратился с гауптвахты, — вяло козырнул он, понуря голову.

— А я вас жду. Идемте, поговорим.

«Мало, значит, того, что говорил на разборе полетов», — подумал старший лейтенант.

Они примостились на ящике с аэродромным имуществом.

— Напрасно вы, товарищ Телюков, тратите свои способности и недюжинные силы. Не туда вы их направляете, рискуете там, где это совсем не нужно…

«Ага, значит, мои способности он все-таки признает!» — мелькнула мысль.

— А способности у вас большие. И любовь к своей профессии настоящая. При одном слове «полет» у вас загорается веселый блеск в глазах. Так бывает лишь у подлинных летчиков.

«Смотри пожалуйста! Уж не собирается ли он объявить мне благодарность за примерное поведение на гауптвахте? Вот было бы здорово! Благодарность за честное пребывание под арестом!» — ехидно подумал Телюков.

— Итак, — продолжал Поддубный, — учитывая ваши безусловные способности, любовь к полету, смелость и решительность, я хочу взять вас к себе в напарники. Попробуем с вами начать подготовку по особой программе. Я тут кое-что наметил новое…

Телюков недоверчиво поглядел на помощника командира. Уж не шутит ли он? Но лицо Поддубного было совершенно серьезно.

— А согласится ли командир полка после того, что произошло? — спросил он осторожно.

— Произошла, Филипп Кондратьевич, большая неприятность. Над аэродромом реет флаг Военно-Воздушных Сил страны. Торжественный момент — полеты. А вы сидите в кабине самолета и думаете, как бы это получше обмануть кого-нибудь, отбить мишень, сорвать полеты на стрельбу. Между прочим, об этом вам еще напомнят на комсомольском бюро. Я сам буду критиковать вас. Но, несмотря на это, думаю, что полковник согласится с моими доводами. Я лично поручусь за вас. Надеюсь, что вы меня не подведете.

— Что ж это такое «новое»? — поинтересовался Телюков, все еще не доверяя майору. — На асов учиться будем? Тогда я вам буду крайне признателен. Ас — это в переводе с французского — туз. Самая старшая карта в колоде. Никакая другая карта не бьет ее.

— При условии, если туз козырный, — резонно заметил Поддубный. — А если нет, его и шестерка козырная бьет. Но вы почти угадали.

Ас, мастер! Сердце Телюкова радостно забилось, и он сказал торжественно:

— С мишенью, товарищ майор, такое никогда больше не повторится.

— Верю вам, товарищ Телюков. Но у нас скоро будут новые мишени, настоящие.

— Какие?

— Потом увидите. Я написал в штаб… Мне ответили…

«Вот тебе и академик!» — со скрытым восхищением подумал Телюков.

Поддубный закурил и протянул Телюкову портсигар.

— Филипп Кондратьевич… — сказал он и запнулся.

— Слушаю вас, товарищ майор.

— Филипп Кондратьевич, я по-дружески советовал бы вам сбрить усы и бакенбарды. Для чего они? Ведь совсем вам не подходят…

Телюкову стало очень неловко.

— Разрешите быть свободным?

— Идите.

Над аэродромом неожиданно взвилась красная ракета.

— Что случилось? Отменили полеты? — Летчики переглянулись.

В направлении взлетно-посадочной полосы двигался верблюд со всадником. От СКП дали вторую ракету. Но, как видно, человек, который управлял верблюдом, не очень-то разбирался в авиационных порядках. Неуклюжее животное пустыни медленно продвигалось в прежнем направлении.

Выслали солдата, чтобы тот предупредил непрошеного гостя. Солдат жестами показывал, чтобы всадник повернул назад, объяснил, что здесь аэродром. Верблюд остановился, но, понукаемый хозяином, снова зашагал.