Чтение онлайн

На следующий день я встал сам, никто меня не будил. Сквозь щели в двери моего сарая пробивались первые лучи солнца. Народ еще только просыпался, Кукша с какими-то плетенными корзинами и рыбой, нанизанной на палке, шел со стороны озера. Поздоровался, пошел приводить себя в порядок. Буревоя нашел в другом сарае, поменьше моего, он возился с какими-то странными конструкциями из дерева и веревок. Сарай оказался местной МТС (моторно-тракторной станцией), правда, без моторов и трактора. В нем были собраны все орудия для сельхозработ. Странная конструкция из острых палок оказалась бороной, непонятное сооружение, похожее на половину остова кресла-качалки — ралом. Буревой рассказывал мне про орудия труда, показывал что да как, потом хитро улыбнулся, полез в угол сарая, начал ковыряться в земле. Потом победоносно посмотрел на меня, и поднял над головой то ли коготь дракона, то ли гигантский перстень. Обрезок трубы с одним треугольным острым краем, короче. Дед поведал, что этот «сошник» успел спрятать от данов, перед тем как сбежать в лес. Именно на нем, на этом когте, базировалась зимой его надежда на урожай и выживание рода. Его они одевали на рало, и пахать землю становилось сильно легче. А это было важно — единственного жеребца, который у них был (Первуша со Вторушей по осени, как раз перед данами привезли), как впрочем и овец с козами, даны порезали, и пахать Буревой планировал на нас с Кукшей, и девушках, Зоряне, Агне и Леде. Мол, с железным сошником мы теперь толпой нормально вспашем. Я про себя застонал — как тягловую скотину меня еще не использовали. С опаской спросил, когда пахать будем? Буревой успокоил — пахать будем через месяц, когда земля готова будет. Осталось только определиться с объемом вспашки… Успокоил, блин, за месяц я трактор тут точно не найду, как впрочем и коня с волами.

Позавтракали жареной рыбой, Буревой повел меня в лес. Метров в двухстах от деревни оказалось поле, Буревой назвал его лядом. Поле было метров двести в ширину, и метров пятьсот в длину, и было расположено в небольшом овраге, похожем на тот, в котором была наша деревня, только дальше от озера. Моя спина и ноги стали заранее ныть. Это ж сколько тут пахать-то на себе придется! Это ужас! Все на своем горбу! И как он планировал сам все это делать, с бабами да детьми? По краям от поля лежали несколько полуобгоревших стволов, сквозь землю уже пробилась трава, мелкая, правда. Судя по всему, на своей спине мне и Кукше и женщинами придется перепахать гектар десять пашни с дерном. Я застонал уже вслух. Буревой озабочено посмотрел на меня:

— Здоров ли? Чего скулишь?

— Буревой, да мы здесь костьми ляжем, всей деревней… родом! Это ж как мы вспашем все это? Мы ж не кони!

— Да все пахать-то и не будем, это мы с сынами про запас жгли, тут леса мало было, березняк один, пока не заросло хотели сразу ляд большой сделать. Пожгли, правда, случайно, не сумели огонь сдержать.

— А вы тут лес жгли?

— Да, а как еще? — удивился Буревой, — порубили все, тут только мелочевка была. Угощение лешему само собой оставили, да и пожгли в первый год. Земля тогда родит хорошо, еще лета два или три урожай будет. А мы с запасом пожгли, так что переложи ляд-то подальше, и еще хватит.

— А перед зимой вы не сеете? — я вспомнил про озимые, они вроде урожайней бывают, — чтобы зиму зерно в земле простояло?

— Да тут зима лютая, непонятно, как зерно в ней будет. Лучше по весне сеять, так точно с зерном останемся. Это там, — дед неопределенно махнул рукой, — где местечко наше было раньше, там так делали.

— А что сеять будем? Пшеницу?

— Не, рожь будем сеять, она кормилица, завсегда урожай есть. Пшеницу по Днепру сеют — там она хорошо идет. Волами пашут, лошади не берут землю-то у них.

— Ладно, так пахать-то сколько будем?

— У нас зерна на высев на четыре десятины, я восемь пудов зерна сохранил, — похвастался дед, — дай Дажбог урожай сам-третий будет, на следующий год больше высеем.

Так, пуд это у нас шестнадцать килограмм, значит — 128 килограмм зерна. Сам-третий — это типа урожай один к трем? Тонну посеял — три собрал? В нашем случае, центнера три-четыре соберем. Не густо, не густо… Десятина, кстати, это сколько?

— Буревой, а где сеять будем? Покажи рукой, я в десятинах не понимаю.

Буревой показал. Получился, квадрат, метров двести на двести, ну примерно. Уже лучше, но спина все равно начала ныть.

— Ладно, разберемся, тебе виднее. А с огородом как у вас тут? Где овощи… ну, репу растите?

— Под огород мы вот тут место взяли, — дед указал на небольшой участок ляна, метров на двадцать, окруженный кустами, — тут зверь не пройдет, целее будет.

Ну да, через эти кусты и я бы не прошел. Так, надо прикинуть, что у меня там с посадкой моих, иновременных овощей, площадь прикинуть, да трудозатраты. Надо садится думать, да прикидывать. И еще про посевную — мне что-то не улыбается на своей спине тут целину подымать.

Оставили с Буревоем поле, он повел дальше в лес. Там учил меня, как норки мышиные да укладки беличьи искать, про травы рассказывал, про деревья, тыкал на растения, рассказывал как время сева определять по цветкам, да насекомым. Передавал местный передовой опыт аграрных технологий. Показал дупло, сказал тут пчелы есть в лесу, он у них мед берет. Он их дымом окуривает, за забирает половину, половину пчелам на прокорм оставляет. Я так по крайней мере понял. Еще он травы разные собирал, мне тоже показывал. От болезней разных, от живота, от температуры («горячки», как Буревой выразился).

— Буревой, я думал травами лекарственными… ну, лечебными бабы занимаются, знахарки там всякие. Ты тоже знахарь?

— То ты прав, Сергей, раньше этим Крижана занималась, она у нас за большачку была, ее это работа для рода была. Да и сейчас наши, Зоряна с Ледой, для своих малых собирают, что по весне в силу вошло.

— А Агна?

— А Агна в других местах жила, там свои травы были, тут нет таких. Они ее с собой берут, учат значит.

— Большачка — это женщина главная в роду получается?

— Ну да, жена моя.

— А ты значит — большак? — я начал перелезать через поваленное бревно.

— Ну да, так меня называют, — Буревой улыбался моим попыткам, он по лесу как по мостовой ходил, не замечал всех этих рытвин, кустов, пней да деревьев, — если ты большаком станешь — на тебя забота о роде будет, твоя жена большачкой станет, за женские дела да домашние отвечать будет.

— А большак за что отвечает?

— А большак — за защиту перед богами и людьми, за хозяйство все, за урожай да за дрова, да за людей новых, кого в род взять. Голова он.

Ясно, «уйдите мыши, я стратегией занимаюсь», так должность у Буревоя называется. Определяет стратегию, куда идти, под кого лечь, кого под себя подмять, кадры на нем, политика партии, в смысле — общение с богами.

— А с богами разве у вас не волхвы занимаются? У нас в мире так было — отдельные люди, специально обученные.

— Эти твои «спесияльно» обученные они что, везде есть? — дед не понял концепцию религии, — у нас волхвы это те, кто лучше других знает как с богами разговаривать. Они мудрость свою другим передают, большак в роду первый к ним учится всегда. А спе-циа-ль-но, — дед на удивление старательно и, что немаловажно, правильно произнес незнакомое слово, — обученные они чем другим занимаются? Сеют? Пашут?

— Да тут кто как, Буревой… Некоторые сеют, некоторые пашут, других люди за общение с богами кормят, — я подумал, прикинул, и продолжил излагать Буревою концепцию религий своего мира, — у нас ведь людей много, семьи родов некоторых за тысячи дней пути друг от друга, как тут большаку с богами говорить? Вот и сделали так, чтобы в каждом городе, ну или там селе, деревне, можно было с богами говорить, через людей ученых. А к ним людей выстраивается — тысячи, когда им сеять пахать? Вот и кормят их люди…