Чтение онлайн

— Предвозвестник… Я понимаю, что вы не хотите об этом говорить…

— Не хочу. Но ты упрям.

— Слова Предвозвестника Силуса звучат убедительно. Вы должны вызвать её на разговор. Она должна объяснится.

— Я подумаю над этим. А сейчас у меня есть много дел.

Якобус осенил Кассия святым знаком давая понять, что тому надлежит удалиться. Кассий молча дошел до дверей, развернулся, коротко склонил голову и вышел. Посидев немного в тишине, Якобус встал, закрылся на ключ после чего подошел к стеллажу с книгами. Часть полок в нем сдвигалась, открывая ход в тайник с запрещенными для людей его ранга удовольствиями. Предыдущий Предвозвестник Ризийский был падок на молоденьких сочных послушниц, что, в итоге, вышло ему боком.

Занявший данные апартаменты после него Якобус, заглянув в тайное помещение, чуть не облысел повторно от увиденного, после чего саморучно неделю рубил топором и жег в камине все оставшееся от предшественника. Теперь тут, в темноте и прохладе, вместо этого срама, стояли стеллажи с дорогим вином. Вдумчиво выбрав бутылку, он, вернувшись к столу, приготовил себе сырную тарелку. Затем взял бокал наполнил его и принялся не торопясь смаковать аромат и букет глядя на погружающуюся в темноту долину Нана, за все время произнеся только: «Путан дэ мердэ!», неясно в чей адрес.

Бесфамильный оторвался от работы и вопросительно взглянул на дежурного, вошедшего с докладом.

— Что там? Как все прошло?

— Они, пока, разговаривают.

— До сих пор? Шесть часов прошло. О чем можно столько говорить?

— Вот стенограмма.

— Давайте… — взяв у дежурного бумаги, Бесфамильный бегло изучил их, — Как интересно… Объект любит поговорить на тему истории… Перешли от технологии данного образца к технологиям вообще, потом к влиянию технологий на общество… Работы Ульского обсуждали. Ох, знали бы раньше, сразу бы Домоседова на него натравили. Ладно — что там у вас еще?

— Передали от Матренина. Он решил, что вам будет интересно…

— Давайте посмотрим…

Положив бумаги рядом, Бесфамильный принялся сопоставлять стенограмму разговора и зафиксированные реакции.

— Хм… А вот это интересно… У нашего знакомого пунктик насчет родины… Так, а это что? «Звуки открываемой бутылки»… Они там что? На спиртное уже перешли?

Самовар с пустым заварочником был сдвинут в сторону и его место заняла бутылка водки и тарелки с закусками, которых у хлебосольного Домоседова оказались изрядные запасы. Четыре пустых бутылки уже стояли под столом. Большую часть влил в себя Домоседов — Старпом старался соблюдать умеренность, но блеск в глазах намекал, что он настроен на философский лад. Курить ему разрешили прям тут, так что в воздухе слоями висел дым от крепких сигарет.

— Вот скажите — вы религиозный человек?

— Нет.

— Уверены? Многие, отрицавшие богов начинали им молится, когда жизнь брала их за горло.

— Меня жизнь за что только не брала… — Домоседов со вздохом наполнил опустевшие стаканы, — Но не мое это… Я слишком хорошо знаю, что там откуда возникло, появилось и как развивалось, чтобы принять эти басни всерьез. Это просто страх смерти прикрытый мишурой из традиций, суеверий и корысти.

— Вы не боитесь смерти?

— Боюсь. Но стремление к жизни вечной все равно не понимаю. Что мне делать в вечности? Зачем мне бессмертие? Чтобы вечно помнить свои ошибки? Зачем мне предки, взирающие на меня с небес? Они достаточно нянчились со мной при жизни, чтобы еще после смерти за мной присматривать.

Вытянув руку, Домоседов развернул в сторону Старпома стоявшие на столе фотографии.

— У меня есть дочь и есть сыновья, которые понесут дальше, в вечность, мою кровь. У меня есть ученики, которым я передам то, что считаю нужным и важным. А остальное… Мои ошибки, сомнения, недостатки — их я заберу с собой в могилу. Они не нужны там, в светлом и чистом будущем.

— Думаете будущее будет лучше чем настоящее?

— Вы не хуже меня знаете историю. Девяносто девять процентов рас, народов, культур, которые существовали на этой земле исчезли. Уничтожены, погибли, вымерли. И вина в этом лежит, в том числе, и на совести моих предков. Многое из того, что они делали, чтобы выжить и выстоять, с высоты сегодняшнего дня кажется жестоким и неправильным. Но это значит лишь то, что мир, в котором я живу, добрее и светлее чем их. Именно за это они и сражались. И именно за это сражаюсь я. Чтобы мои потомки, глядя на меня сегодняшнего, не могли поверить, что люди могли жить так плохо и знать так мало…

— Золотые слова…

Старпом протянув руку, звякнул с Домоседовым стаканами и, опрокинув водку в себя, закусил. Домоседов одобрительно кивнул и проделал тоже самое.

— Ух… Хорошо сидим… Неплохо держитесь, кстати. У меня-то вес и габариты…

— А у меня хорошая школа. Вад не меньше вас… Ну не сильно меньше. И тоже выпить любит. «Принять на грудь», как он говорит. Забавный фразеологизм… Кстати… Раз уж я о нем вспомнил… Что он такого натворил? Почему вынужден был покинуть родину, хотя, насколько я понял, сильно к ней привязан?

— Ох… Поймите меня правильно…

— «Закрытая информация?» Меня ваши ребята еще в комплексе этим утомили. Предлагаю равноценный обмен. Вы мне рассказываете что-то интересное мне — я то, что будет интересно вам. Идет?

— А да леший с ним… — Домоседов протянул свою лапищу, — Идет!

— Скрепим наш уговор рукопожатием?

— «Ударим по рукам». Если уж учите наш язык, то вот вам фразеологизм для красоты речи. Во первых, настоящая фамилия у вашего капитана «Вареников». А что касается того, что он натворил… Ничего не натворил. Приказ выполнял. Он входил в группу, которая занималась поиском и уничтожением баз противника в Островах, нарушение судоходства и прочее. Ближе к концу войны их отправили эвакуировать ценного агента, который внедрился в исследовательскую группу, разрабатывающую какое-то новое биологическое оружие. Агент сумел уничтожить лабораторию, но заразился и умер, успев, перед смертью, сообщить, что произведенные образцы везут в Амен на борту гражданского судна. Вареников получил приказ его уничтожить, сымитировал дезертирство, чтобы снять с командующего ответственность и торпедировал цель. Куча народу погибло… Иваркин не смог с этим жить… Застрелился.

— Но вы то знали о том, что на самом деле произошло. Зачем Вад столько лет от вас бегал?

— Мы не знали. В штабе Иваркина была вражеская агентура. Адмирал догадывался об этом, поэтому приказал Вареникову ни с кем не контактировать и никому не доверять. Документы переданные Варениковым и все записи Иваркина, касательно той операции исчезли. Официально он — дезертир и военный преступник. Вот и бегал… — вздохнув, Домоседов снова взялся за бутылку, — Агента арестовали и думали, что бумаги украл он или кто-то из его людей… А оказалось, что их забрал совершенно не связанный с ним человек, действовавший из корыстных побуждений. Когда Вареников объявился в Фессалии, мы снова подняли это дело и сумели документы найти.

— Значит он оправдан?

— Да. Учитывая обстоятельства, вопросов к нему больше нет. С ним уже связались. Сообщили об этом. В звании восстановили. Вы, в это время, отсутствовали как раз.

— О как? Я многое пропустил, значит… — Старпом снова звякнул стаканом и выпил, — Хорошо, теперь ваша очередь спрашивать. О чем хотите узнать?

— Да вот, раз уж мы о тех делах заговорили… Петерфельд… Вы с ним знакомы?

— Это моя беда — меня всегда принимают за кого-то другого, — хмыкнул Старпом, — И ваше ведомство — не исключение. Но должен признать, то что я не Петерфельд, вы поняли и признали куда быстрее, чем Церковь то, что я не Ересиарх.

— А наши вас за него приняли? Я просто не в курсе.

— И это было довольно обидно. Принять оригинал за столь дешевую подделку! Ваше здоровье… — поморщившись, Старпом поставил стакан и небрежным жестом отодвинул прочь, демонстрируя раздражения, — Да. Мне приходилось иметь с ним дело во всех трех его ипостасях.

— В каком смысле?

— Тот, кого вы считаете Юджином Петерфельдом, на самом деле Роберт Петерфельд.

— Его дед? — Домоседов подался вперед так, что стол, несмотря на всю монументальность чуть не улетел в сторону, — Погодите… Он что? Переносил сознание в своих детей?