Чтение онлайн

«Мы новая аристократия».

После ванны Сибилла постояла несколько минут у открытого окна, не одеваясь, на сыром и теплом сквозняке. Снаружи доносились крики тропических птиц, звон колоколов и пение детей на непонятном языке. Занзибар! Султаны и пряности, Ливингстон и Стэнли, работорговец Типпу-Тиб. Может быть, сэр Ричард Бертон останавливался в этом самом номере. В горле пересохло, а сердце забилось быстрее: она, оказывается, может еще волноваться! Сибилле немедленно захотелось куда-нибудь пойти. Занзибар ждет? Очень хорошо. Одежда, завтрак — и вперед!

Когда она достала из чемодана легкую блузку и шорты, в номер вернулся Захариас.

— Как ты думаешь, Кент, годятся ли здесь эти шорты? Они...— Задав вопрос, Сибилла глянула на Захариаса, и голос у нее сел.— Что случилось?

— Я только что говорил с твоим мужем.

— Здесь?

— Он подошел ко мне в вестибюле. Сказал: «Вы Захариас?» Красиво, будто Хэмфри Богарт в роли обманутого мужа. «Где Сибилла? Я хочу ее видеть!»

— Только не это, Кент!

— Я спросил, чего он хочет. «Мою жену!» Я отвечаю: «В свое время — может быть; с тех пор многое изменилось». И тогда...

— Знаешь, представить себе не могу, чтобы Хорхе говорил, как свирепый рогоносец. Он всегда был вежливым и мягким. Как он выглядел?

— Ненормально он выглядел. Остекленевшие глаза, желваки на скулах. Ведь он знает, что ему не положено тебя искать?

— Хорхе прекрасно знает, как ему нужно себя вести. Надо же, такая беда... Где он сейчас?

— Внизу. С ним говорят Нерита и Лоренс. Ты ведь не хочешь его видеть?

— Конечно нет!

— Напиши записку, я отнесу. Скажу, чтобы убирался.

— Не хочу делать ему больно,— покачала головой Сибилла.

— Делать ему больно? Преследовал тебя по всему миру, как школьник, испортил путешествие, лезет в частную жизнь, нарушает правила для живых и мертвых, а ты...

— Кент! Он любит меня.

— Он тебя любил. Но той, кого он любил, больше нет! Он должен понять это.

— Я не хочу делать ему больно.— Сибилла прикрыла глаза,— Твоими руками тоже.

— Ничего я ему не сделаю. Ты что же, будешь с ним говорить?

— Нет.

Застонав от отчаяния, Сибилла отбросила блузку и шорты в сторону. Никогда, с того дня у курганов в Ньюарке, она не чувствовала такой угрозы своему существованию. Без особой надобности Сибилла выглянула в окно, будто ожидала, что Хорхе, Лоренс и Нерита спорят до внутреннем дворике. Внизу стоял коридорный, и ему явно понравилась обнаженная грудь Сибиллы: мальчишка наградил ее ослепительной улыбкой.

Отвернувшись от окна, Сибилла глухо сказала:

— Спустись к нему и скажи, что увидеть меня невозможно. Не говори, что я отказываюсь его видеть; не говори, что не хочу; не говори, что это неправильно. Скажи — невозможно. И позвони, пожалуйста, в аэропорт. Я хочу улететь вечерним рейсом в Дар-эс-Салам.

— Но мы только что приехали!

— Неважно. Когда-нибудь вернемся. Хорхе настойчивый, и с ним надо обойтись очень жестоко, чтобы отстал, а я не хочу и не могу. Поэтому мы улетаем.

Кляйну до сих пор не приходилось видеть мертвецов так близко. Они с Захариасом сидели на ротанговых креслах в вестибюле гостиницы, среди пальм в горшках. Кляйн украдкой поглядывал на собеседника. Джиджибой говорил, что заметить почти невозможно, и был прав. Можно только почувствовать. Взгляд недостаточно подвижный, это всем известно; намек на восковую бледность под румянцем, но если не знать заранее, не поймешь. Кляйн попытался представить краснолицего рыжеволосого археолога, нарушителя покоя курганов, в постели с Сибиллой. Что в таких случаях делают покойники? Даже Джиджибой не знает точно. Он что-то говорил про руки, глаза, шепот и улыбки — насчет гениталий Джиджибой сомневается.

Он любовник Сибиллы, сказал себе Хорхе Кляйн. Почему мне от этого так плохо? Мыс Сибиллой не хранили абсолютной верности друг другу — в наши дни все так живут. Но почему я уверен, что меня победил — разбил на голову — покойник?

— Невозможно? — переспросил Кляйн.

— Она сказала именно так.

— Неужели я не могу поговорить с ней? Всего десять минут.

— Это невозможно.

— Хорошо. Я хочу посмотреть на нее, всего несколько секунд. Просто хочу узнать, как она выглядит.

— Вам не кажется унизительным тратить столько сил ради взгляда издалека?

— Кажется.

— И вы все равно хотите?

— Да.

— Ничем не могу вам помочь. Мне очень жаль,— вздохнул Захариас.

— Может, Сибилла слишком устала с дороги и завтра передумает?

— Не знаю. Почему бы вам не подойти завтра?

— Вы... были очень любезны, спасибо.

— Denada [52] .

— Не хотите выпить?

— Спасибо,— покачал головой Захариас.— Я не пью с тех пор, как...— Он улыбнулся.

Между тем, от рыжего археолога попахивало. Виски? Ладно. Что остается Хорхе Кляйну? Он уйдет.

Водитель, ожидавший Кляйна у гостиницы, высунул голову в окошко такси.

— Может, прогулку по острову, сэр? — с надеждой спросил он.— Гвоздичные плантации, стадион.

— Видел уже,— ответил Кляйн. Потом пожал плечами: — Хорошо, давайте на пляж.

Вечер он провел, глядя на мелкие бирюзовые волны, лижущие розовый песок. Наутро Кляйн вернулся к отелю Сибиллы, но там уже никого не было. Все пятеро улетели в Дар-эс-Салам вчера вечером, извиняющимся тоном объяснил клерк у стойки. Когда Кляйн захотел позвонить, клерк указал ему на древний аппарат в нише у бара.

— Что происходит? — потребовал Кляйн, дозвонившись до Барвани.— Вы говорили, они останутся не меньше чем на неделю!

— Увы, сэр, ни на что нельзя полагаться,— печально ответил Барвани.

— Если речь идет о смерти, кто может сказать, как будет правильно, мой друг? — Джиджибой улыбнулся,— Когда я был мальчишкой в Бомбее, наши соседи-индусы еще практиковали сати. Это когда вдову сжигают на погребальном костре ее мужа. Не слишком ли много мы взяли бы на себя, назвав их варварами? Но мы их так называли.— В глазах Джиджибоя вспыхнули озорные искорки,— Когда они не могли нас слышать. Не хочешь ли еще карри?

Кляйн поймал себя на желании вздохнуть. Он уже наелся, и блюдо оказалось для него нестерпимо острым, но гостеприимству Джиджибоя нелегко было противостоять: при всей внешней ненавязчивости оно подавляло. Отказ показался бы самому Кляйну богохульством, и он покорно кивнул. Взяв большую ложку, Джиджибой с улыбкой поднялся из-за стола, и на тарелке Кляйна немедленно появилась горка риса, тут же спрятавшаяся под остро приправленным мясом ягненка. Жена Джиджибоя, хотя ее ни о чем не просили, вышла на кухню, вернулась с запотевшей бутылкой «Хейнекена» и поставила пиво перед Кляйном, лукаво улыбаясь. Эта два парса — замечательные хозяева и понимают друг друга без слов.