Чтение онлайн

О, сколь богатая пища для размышлений! И Сергей Юльевич тоже понемногу загорался необычной идеей. А что? Ведь не зря подобные мысли приходят в головы столь разных людей, как аристократ князь Ухтомский и полудикий скотовод Бадмаев. Спешить, конечно, не следует, но обдумать предложения надо. Тем более, что Ухтомский, очевидно, высказал ему соображения цесаревича Николая Александровича, а Бадмаев, независимо от Ухтомского, подсказал надежные пути воплощения их в действительность. Безусловно, спешить не следует, но доложить императору Александру III нужно. А затем и искать возможности по линии Министерства финансов и по линии соседей по зданию — Министерства иностранных дел. Во время очередного доклада императору Сергей Юльевич рассказал о необычном предложении Бадмаева и записку передал. Его Императорское Величество, ознакомившись с запиской, едва ли не возликовал, но и изумился:

— Так это ново, так необычно и фантастично, что с трудом верится в возможность успеха.

Сергей же Юльевич, сопоставив записку Бадмаева с высказываниями князя Ухтомского, вновь глубоко задумался. Ведь что-то здесь есть! Зная напор англичан и французов, можно быть вполне уверенным, что годиков эдак через двадцать пять — тридцать они прочно утвердятся в Китае и им этого уже станет мало. Куда же они направят свои хищные взоры? Понятно и не вызывает сомнения, что в сторону России. И воевать уже будут руками азиатов, да тех же китайцев, например. А с востока Россия слаба, ох и слаба… И в Туркестан они могут нахлынуть, и в Приамурье, и в Сибирь…. Англичане любят чужими руками жар загребать. А ведь и так может произойти, что, напустив с востока Китай, англичане накинутся на Россию с запада? Надо, по возможности, упредить англичан. Почему бы, действительно, не воспользоваться предложением Бадмаева, изыскать нужную сумму, да и приготовить центры восстания в Монголии, застенном Китае и на Гималаях? Что получится — неизвестно, но ведь попытка — не пытка. И еще один довод в пользу предложения Бадмаева есть. Построив железную дорогу через всю Сибирь во Владивосток, а южную ветку — через Монголию и Китай на Тибет, можно существенно обезопасить Россию, значительно ускорить доставку войск к местам возможных столкновений. Чисто финансовая сторона дела — расходы по строительству — значительны, но если их смягчить частным капиталом, а желающих вложить деньги в китайскую линию найдутся, то торговля с Китаем, даже одни пошлины, принесут казне суммы значительные. Хотя император и отнесся к записке Бадмаева скептически, но для себя надо составить ясное представление, и обдумать проблему, не откладывая, тщательно и в деталях. Да прозондировать через людей верных, надежных. А такие есть.

И ликование охватило душу министра финансов. Вот это да! Какие горизонты окрест открываются с вершин Гималаев и сопок Приамурья…. Ведь новый, совершенно незнакомый восточный мир, о котором никто еще и не думает, лежит, можно сказать, у него на ладони. Ухтомский и Бадмаев — пустые прожектеры, не знающие движущей энергии денег, подтолкнули его, направили мысль в дальние восточные земли. Но не им браться за их завоевание. И не военной грубой силой, которая столкнется с не менее могучей и тотчас вызовет отпор, чреватый самыми печальными, если не катастрофическими, последствиями. А силой тонкой, умной, гибкой, острой, как хороший золинген, пронизывающей самые толстые стены и рассекающей самые крепкие запоры, разлагающей души и способной вползать во все поры противника. Силой денег! Ею он покорит страну восточную, туманную, загадочную, манящую, зыбкую как мираж, пряную и острую, желтую и косоглазую, богатую и нищую, могучую и бессильную, гордую и такую покорную, неведомую страну. Покорит не для себя, да и не нужно ему ничего, кроме самой малости — привычного образа жизни. И не для императора Александра III — толстого обжоры и пьяницы. Покорит для России и во славу своего имени. В вечной памяти людской он встанет вровень с Ермаком Тимофеевичем, покорителем Сибири. Да что там Ермак Тимофеевич. Китай — это не пустынная заснеженная территория, в которую и нищих русских крестьян не сманишь. Сосед восточный — страна пышная, теплая, чрезмерно заселенная, богатая рабочей силой и неисчерпаемыми возможностями. И не на север обратятся глаза их хищные и орды всесокрушающие, а на юг, против англичан и французов. И затем в Индию пестротканую, узорчатую. Ох, дух захватывает! Ведь дерзкая мысль уже видит всю Азию принадлежащей России. Так займемся же…

Ему сэнсэй Сумимото уделял особое внимание.

После вечерней поверки, когда все курсанты Морского кадетского училища на Этадзима занимались перед сном своими делами, каннуси Сумимото звал его к себе, усаживал на татами, снимал с хибати чайник с душистым густым чаем, наливал ароматный напиток в фарфоровые чашки и принимался расспрашивать об успехах в учебе, какие предметы вызывают особое затруднение, об отношениях с товарищами по курсу, получает ли он письма от родителей, словом обо всем, что составляло мир юноши. Особенно запомнилась ему первая их беседа.

— Ты, мальчик, — говорил учитель, — родился и долго жил в стране варваров и испорчен чуждыми истинному кунгаю обычаями и нравами. Ты получил их начальное образование — это и хорошо и плохо. Хорошо потому, что ты понял основы их культуры, религии, знаешь их язык, чувствуешь себя в их среде как карп в родном горном потоке, и плохо потому, что ты потерял животворную связь с родиной, не живешь ее заботами, не воспринял с молоком матери законы Бусидо, не играл в игры своих сверстников…

— Нет, — пытался возразить юноша, — отец и мать все этому меня учили…

Но голос каннуси становился суровым:

— Видишь, ты пытаешься возражать учителю, чего никогда не сделает никто из твоих новых друзей-сокурсников по училищу.

— Ты отпрыск младшей ветви древнейшего рода кунгаев Фудзивара и считаешься родственником самому тэнно — императору Муцухито, отцу нации, и обязан верой и правдой служить ему и великой Японии.

Сердце юноши наполнялось гордостью и возникало желание совершить подвиг или немедленно погибнуть во славу великого тэнно.

— Я расскажу тебе историю нашего рода, ведь я тоже Фудзивара. Это и история Японии. В 667 году до Рождества Христова, по летоисчислению красноголовых варваров, великий Дзинму со своим войском высадился на восточном берегу Кюсю в Фиуге, прошел этот остров, овладел островом Сикоку и половиной острова Ниппон. Здесь, очарованный красотой местности, он поселился близ города Нара, примерно в семи ри от позднейшей столицы. Ама Тэразу Оми Ками — Великая богиня небесного света, которая называлась также Хацу Куми Ширазу Тэнно, или первой царствующей императрицей, повелела Дзинму Тэнно, основателю Японской империи: «Этой прекрасной производящей рис стране суждено стать великой державой, в которой будут царствовать наши потомки; утвердись в ней, внук мой, и владычествуй над ней». Последующие императоры одобрили выбор своего предка, ибо Кио — столица империи — меняла место, но всегда оставалась по соседству с выбранным Дзинму. Прежде чем сделаться императором, Великий Дзинму был богом — ками йох. Когда он пришел в Японию, она была страной дикой и варварской, населенной косматыми широколицыми людьми, с которыми воинство Дзинму вступило в сражение и оттеснило их на север. Люди Дзинму были высокими, с гладкими черными волосами и индийскими чертами лица. У них было оружие богов — мечи «Татчи», благодаря которым они и победили многочисленных варваров. Великий Дзинму проложил путь к Ямато и сделал столицей Кашивара. И всегда рядом с ним был наш предок Фудзивара уджи но чоджа, верный помощник и слуга Великого Дзинму. Сразу после императоров и фамилии царской крови по степени знатности и древности родов идут «кунгаи», что означает «Великий Дом». Многие кунгаи принадлежат к младшим ветвям императорского дома, другие ведут свое происхождение от воинов Дзинму, пришедших с ним из Кюсю в Сикоку и Ниппон, ставших с тех пор главной опорой трону и получивших от него во владение земли. Кунгаи всегда считались знатным сословием при дворе императора. Сословию кунгаев принадлежат самые знаменитые роды Японии. И даймё, и даже сёгуны имеют более низкое происхождение. Из числа всех японских фамилий первое место занимают Фудзивара — и по длине родословной, и по почестям прошедших лет. Фудзивара не только всегда занимали главные должности при императорском дворе, не только выдавали своих дочерей замуж за наследников престола, но и был в истории случай, когда Сёва, внук Фудзивара Ёсифуса, взошел на престол, а сам он стал при внуке регентом. Дочь Фудзивара Митинага была избрана в жены императору Гоитидзё, а сам он вознесся настолько, что сложил танку:

Девяносто пять фамилий кунгаев считают себя происходящими из рода Фудзивара. Гражданские кунгаи не носили мечи, а военные носили один меч, называемый «татчи». В обычное время кунгая нельзя было, да это и сейчас так, предать смерти, сколь опасным не было его преступление; прежде ему выбривали голову и велели удалиться в монастырь, или заключали в одной из комнат собственного дома. Сёгун Иэясу в своих законах указывал:

— Фамилии Фудзивара, Минамото, Таира, Татчибана, Сунгивара, Овэй, Аривара, Киовара происходят по прямой линии от микадо. Главы войск должны избираться из этих фамилий. Если между этими семействами будут люди, хотя и добрые характером, но необразованные, робкие или невежественные в деле религии, то такие не должны быть избираемы на должности. Поэтому необходимо, чтобы все члены этих фамилий были прилежны в науках. Помни это, мальчик, и старайся учиться, быть впереди всех в науке, и в физических упражнениях, и в воинском искусстве.

Наставления каннуси Сумимото ложились на хорошо удобренную почву, во Владивостоке отец и мать много внимания уделяли воспитанию юноши; душою он принадлежал своей нации, хорошо учился и был физически развит.

— Твоя мать, мальчик, родилась в год лошади и это принесло несчастье ее мужу, твоему отцу. Он верно служил Сайго Такамори, храбро бился против войск сёгуна Кэйки, а потом сражался рядом с Сайго в Сацуме, в последней его битве, помогал ему совершить сэппуку и вместе с другими верными сподвижниками генералиссимуса спрятал его голову. Сайго погиб, а его приверженцев и сторонников строго наказали. Отца твоего, хотя он и отпрыск великих кунгаев, отправили в самую варварскую часть варварской страны — России, во Владивосток, и должность дали унизительную для самурая — торговый агент. Но о нем помнят. Мунэмицу Муцу, товарищ твоего отца по императорской гвардии и службе у генералиссимуса Сайго, сейчас министр иностранных дел Японии, напомнил о тебе начальнику училища, и вот ты учишься здесь. Многие хотят попасть сюда учиться, но очень мало кому удается. Из ста сокурсников твоих всего пятеро принадлежат к сидзоку — потомкам самураев, а остальные кадзоку — потомки кунгаев и даймё, главным образом из княжества Сацума. Цени оказанную тебе честь и будь верным тэнно и великой Японии.

Эта-Дзима является островком, расположенным на громадном внутреннем рейде военно-морской базы в Курё (недалеко от Хиросимы), поэтому курсанты жили на этом острове в полной изоляции от всего остального мира.

Учеба давалась ему великим трудом и терпением. Хотя полученные во Владивостокской прогимназии знания были тверды и основательны, но программа отличалась значительно, к тому же подводило слабое знание японской литературы, которое не возмещалось домашними занятиями с ним матери. Сейчас приходилось много заниматься, даже зубрить, иначе назовут бонкура — тупицей, но ведь нельзя было и отставать от сверстников в их проделках, чтобы не прослыть ёвамуси — трусом. После повторения общеобразовательных предметов пошли специальные — лоция и навигация, кораблестроение и машиностроение, высшая математика, физика, химия, артиллерийское и минное искусство. За неимением еще японских учебников, все эти предметы преподавались на английском, досуга, словом, почти не было. Ему стало нравиться чувствовать себя частицей общности — строя, флота, армии, Великой Японии — монолита, как ему казалось. Он был словно электроном в мире атомов и молекул, согласно новейшей теории русского химика. Нравилось ему все: и маршировать в общем строю, и кричать хором: «Кинно! — Слава императору», и «Джой!» — вышвырнуть иностранцев, и обедать в столовой, сидя за длинным общим столом и орудуя палочками, мыться в бане, спать в заведенной на европейский манер казарме… Клич «Джой» официально не дозволялся, но офицеры-наставники смотрели сквозь пальцы, скорее поощрительно, слыша дружный вопль семнадцатилетних мальчишек.

А сэнсэй каждый вечер повторял: «Тосё дай гонгэн» — Великое воплощение солнечного сияния Востока — Токугава Иэясу отпрыскам древнейших фамилий кунгаев велел быть прилежными в науках, чтобы из их числа избирать начальников войск.

В ночь на Новый год курсанты колледжа строем направились на хацумодэ.

По длинной, вьющейся между прибрежных скал каменистой дороге молча и сосредоточенно шагали они вознести первую в наступающем двадцать шестом году эры Мэйдзи, или 1893 году по григорианскому летоисчислению, молитву. Справа опаловым светом под луной дышало море, слева смолисто благоухали криптомерии, а дорога змеилась разноцветными китайскими фонариками и яркими смолистыми факелами. Он вспомнил родной дом — во Владивостоке, на углу Китайской и Пекинской, долгожданный первый снег в канун рождества, стремительный бег санок на лед Семеновского ковша, визжаще-копошащуюся кучу-малу мальчишек и девчонок всех национальностей, тугие снежки, робкие еще взгляды в сторону самых привлекательных девчонок, далекий перезвон колоколов на Успенском соборе… Как давно это было, целый год минул. Каннуси Сумимото, шествовавший рядом с начальником училища во главе колонны, словно почувствовав душевную его расслабленность, шагнул в сторону, пропуская мимо пары юношей с самоуглубленными лицами, дождался его, внимательно заглянул в глаза и, шагая неторопливо в ногу с ним, доверительно забормотал.