Чтение онлайн

Ивашников тогда еще психологически не окреп в своем офицерском звании, морально не утвердился, что ли, и растерялся: что же делать — пропустить мимо ушей или вызвать на дуэль? Или дать кулаком в морду? Впрочем, нет, все, что угодно, но нарушить принятые среди аборигенов русской колонии правила приличия он бы не осмелился. Но тут все присутствующие воззрились на него — какова же будет реакция?

— Что же, давайте сравним наши способности к ратному делу, — как можно насмешливей произнес Ивашников. — Чему учили вас гувернантки и дядьки в юнкерском училище и чему научен я, с трех лет скачущий на коне и с пяти стреляющий из бердана. Ferra et cogni{73}, — добавил он, намекая, что не против и поединка.

— Enfant terrible{74}, — с натугой нашелся поручик Корн, не ожидавший такой прыти от юного прапорщика.

— Bonne mine au manvais jeu{75}, — резюмировал присутствовавший здесь господин Покотилов.

Через полгода Ивашникову пришлось выручать Корна, и у того тогда был вид обмоклой курицы.

Вскоре прапорщика Ивашникова с группой солдат направили в Чемульпо получать прибывшую на пароходе Добровольного флота партию мосинских магазинных трехлинеек для русской миссии. Шло перевооружение армии, и они тоже горели желанием сменить длинные тяжелые однозарядные берданы на удобные пятизарядные магазинки.

«Россия» шла через Шанхай, и среди встречавших ее у причала людей Ивашников заметил Юлия Ивановича Бринера. С трапа судна на баркас сошел высокий худощавый с военной выправкой представительный пожилой человек, за которым китаец-бой нес два дорогих хорошей кожи объемистых чемодана; Бринер шагнул к нему, они похлопали друг друга по плечам и заговорили по-немецки. Ивашников лишь расслышал, что они справлялись о здоровье супруг — Натальи Иосифовны и фрау Эльзы и детей.

— Мёллендорф, — кивнул в сторону прибывшего стоявший рядом с ним заведующий хозяйством миссии Терешин. — Это его сменил на посту финансового советника короля и главы таможенного ведомства англичанин Броун. Явно прибыл на помощь Бринеру выколачивать концессию. Немцы, как и евреи, не нам, русакам, в пример — помочь друг другу не ленятся.

— Так Бринер же русский? — с деланным наивом спросил Ивашников.

— По паспорту. Мимикрия. Легче наживаться, газеты не станут вопить, что иностранцы расхищают…

Получив длинные темно-зеленые тяжеленные ящики с винтовками, к концу следующего дня Ивашников вернулся в Сеул в миссию. Обязанности у него удвоились — грели веретенку, снимали консервацию, изучали материальную часть, инструкции и наставления, потом занятия с нижними чинами, учебные стрельбы…

Ивашников рассказал поручику Минаеву о приезде Мёллендорфа и теплой встрече его с господином Бринером. Олег Николаевич явно призадумался.

— Хотя я никогда и не видел Мёллендорфа, а он приезжал в Пекин в бытность мою там, но к немцам я был не ходок, не нравилось мне их высокомерие, но наслышан о нем достаточно. Яркая фигура. Окончив Берлинский университет, он прибыл в Китай в качестве студента германского посольства, достаточно быстро выучил язык и был назначен консулом в Тяньцзин. Тогда немцы искали любую лазейку, чтобы проникнуть, в пику англичанам и французам, в континентальный Китай. В Тяньцзине Мёллендорф сумел очаровать Ли Хунчжана, тогда вице-короля Чжилийской провинции, и поступил к нему на службу в качестве секретаря. Надо отдать ему должное — прежде всего он позаботился о перевооружении местного гарнизона германским оружием и об обучении его германскими инструкторами. В восемьдесят втором году Ли Хунчжан, обеспокоенный натиском японцев в Корее, послал туда фон Мёллендорфа прибрать к рукам финансы этого королевства. Король Кочжон назначил его начальником таможен, которых, кстати, еще и не было и которые ему же и пришлось создавать. Как глава таможенной службы, Мёллендорф много общался с иностранцами, нагло лезшими в страну, вот Кочжон и назначил его через год и главой министерства иностранных дел. В это время и англичане попытались прибрать Корею к рукам и предложили Мёллендорфу убираться прочь. Тогда Мёллендорф решил столкнуть англичан с нами, и через одного русского инженера, находившегося в то время в Корее, сообщил русскому посланнику в Токио, что корейский король желает отдать свою страну под покровительство и защиту Белого царя. Господин Шпейер, в то время секретарь русского посольства в Токио, немедленно прибыл в Сеул, где его торжественно встретили, но во время личной аудиенции король Кочжон не высказал прямо своего намерения, а Шпейер не был уполномочен вести такого рода переговоры, да и слова Мёллендорфа можно было истолковать двояко. Пользуясь статусом вице-президента министерства иностранных дел Кореи, Мёллендорф попросил прислать сюда русских военных инструкторов, но это явно пахло конфликтом с Японией и Великобританией, и ходатайство это Петербургом было отклонено. Тогда же были установлены дипломатические отношения между Россией и Кореей, а посланником сюда был назначен действительный статский советник Карл Иванович Вебер, прежде служивший консулом в Тяньцзине и хорошо знавший Мёллендорфа. Господин посланник вручил Мёллендорфу пожалованный тому государем-императором знак ордена Святой Анны 2-й степени, но от предложения немца установить протекторат над Кореей рекомендовал воздержаться. В восемьдесят пятом году англичане сумели настоять на замене Мёллендорфа нынешним таможенным комиссаром Броуном, и тому пришлось удалиться в Китай. Но он отлично осведомлен о всех дальневосточных делах и приехал, конечно же, не зря. Посмотрим, чем он вплотную здесь займется. Это прояснит намерения Германии. Не знаю, числится ли он по прежнему за германским министерством иностранных дел, поскольку времени прошло достаточно, но связи с ним, он конечно же не теряет.

Олег Николаевич вел вполне светскую жизнь — быстро обзавелся обширным кругом знакомств, часто бывал в соседствующих с нашей иностранных миссиях, приглашал к себе и сам часто ходил в гости к знакомым иностранным офицерам, да и местную, корейскую знать жаловал своим вниманием. Дамы ему благоволили.

Еще через пару недель Ивашников вздохнул капельку посвободнее: необходимый минимум выбрал, максимум, как и Бог, недосягаем, но удовлетворение от выполненной работы и твердых знаний своих солдат он испытывал. Тут-то к нему, наконец, и обратился поручик Минаев.

— Мнение о вас в миссии сложилось неплохое, Иван Иванович. Усердны, командирские способности чувствуются, даром что молод. Но с этим отрицательным в глазах старших качеством мы расстаемся очень скоро, незаметно для себя и, увы, навсегда. Но к делу. Господин Покотилов в беседе с Мёллендорфом выяснил, что тот поражен размерами хищений Броуна. Конечно, уверяет Мёллендорф, гешефт существовал всегда и золотая пыль сама прилипает к пальцам, но аппетиты Броуна превосходит допустимые границы. Вместо полногрудой Рахили, выражаясь вольным стилем нашего жуира Корна, в казне оседает плоская Лия. Поэтому господин Покотилов и просил неофициально проверить, поелику возможно, разницу между таможенными сборами и государственными от таможни доходами. Я завязал одно полезное знакомство с чиновником таможни в Чемульпо. Готовьтесь, завтра поедем к нему в гости по случаю праздника хризантем. Форма одежды парадная. Будут дамы.

Ким Сын Ри, начальник таможни в Чемульпо, целиком оправдывал свою фамилию. Золотые зубы, золотые перстни на пухлых, заросших черной шерстью пальцах, золотые часы на толстой золотой цепи поперек толстого пуза, он сиял золотом, глупостью и самодовольством. Жена была ему под стать. Но дочь — нет. Она явно стыдилась и своих заплывших жиром и золотом родителей, и показной роскоши их жилища на фоне вопиющей бедности окружающих лачуг, и ненавидела их — иностранцев, во множестве набросившихся на ее нищую родину, и с трудом играла роль гостеприимной хозяйки. Понравилась Ивашникову она ужасно — и тоненькой фигуркой, и прямыми иссиня-черными блестящими волосами, и гибкими грациозными жестами рук и, главное — пламенной, нескрываемой ненавистью в глубоких черных раскосых глазах; понравилась до того, что он с огромным трудом удержался, чтобы не подергать ее за косичку, чем наверняка обидел бы до слез.

В просторном дворе построенного по корейскому обычаю буковкой П дома, неярко освещенного несколькими китайскими фонариками, был накрыт длинный стол, на котором, чередуясь с белыми и желтыми хризантемами, стояли разномастные бутылки с напитками всех стран мира.

— Обильно кормится от должности, — с изрядной долей сарказма довольно громко произнес Олег Николаевич, уверенный, что по-русски здесь никто не говорит.

Народу было много — местные купцы и представители иностранных торговых фирм, в последнее время заполнившие Корею, капитаны стоявших в гавани торговых судов, японские, американские, французские и английские офицеры с военных кораблей, серыми утюгами застывших в бухте Чемульпо, местная знать и даже пара китайских мандаринов в халатах с изображением цапли и утки и разноцветными шариками на шапочках. И галдеж стоял соответствующий — гортанно-визгливо-напевный. Переводчик нашей миссии Ен Пан-са представил Ивашникова хозяину дома, затем хозяйке, которой пришлось поцеловать руку, и младшей хозяйке. Он и ей думал было поцеловать руку, но она отдернула ладонь, состроив премиленькую презрительную гримаску. Позже, к концу вечера, Ивашникову удалось поболтать с ней немного. Она сделала комплимент его корейскому, правда и не совсем искренне, с изрядной долей иронии, а он был удивлен, что она весьма живо, совершенно не затрудняясь подбором слов, изъяснялась по-английски.

По молодости лет, а возраст, увы, выдавало мальчишеское еще его лицо, и по малости чина Ивашников не принимал участия в разговорах с солидными господами, собиравшимися кучками по три-пять человек, но Олег Николаевич, в отличном штатском костюме, чувствовал себя как рыба в воде и, имея уже обширный круг знакомств, то оживленно говорил, то глубокомысленно хмурил брови во многих, как заметил Ивашников, компаниях.

Сам он примкнул к группе молодежи, обсуждавшей новые моды, качества разных марок шампанского и даже достоинства восточных красавиц. Маленькая хозяйка была в центре группы, комплименты принимала холодно, с видимым безразличием, в общей беседе почти не участвовала и все присматривалась к одетым в черные смокинги солидным гостям, с бокалами в руках, как черные навозные мухи сбившихся в кучки у капелек меда. Видимо, и ей пришло в голову подобное сравнение, потому что она коротко, без искры веселья, рассмеялась и произнесла:

— Как стая черных ворон у мертвого тела оленя.

Ее не поняли, и она разъяснила:

— Эти господа слетелись растащить мою Корею на части, — вызвав всеобщее замешательство. Группа вокруг них как-то быстро и незаметно растаяла, а Ивашников постарался перевести разговор на нейтральную тему. Слушала она его невнимательно, продолжала думать о своем, а потом приложила палец к губам, жестом прося замолчать.

— Слушайте, — сказала она, и Ивашников прислушался. Недалеко, от одной из прилепившихся к скале фанз, раздавались звуки музыки и тихое пение.