Чтение онлайн

 В это мгновение, не совсем в качестве ответа, на одном из военных суден, стоящих на якоре у Кастелло, раздался грохот Вечернего Орудийного Салюта, насыщенный бессловесный благовест предупреждения разносился раскатами по Рива.

Примерно с тех пор Далли начала носить его холсты, мольберт и другие принадлежности, отгоняла местную слишком докучливую ребятню, в целом старалась выполнять рутинную работу — всё, что могла.

—...Прошлой ночью, во время матча, д-р Грейс явился мне во сне, велел пойти на Черинг-Кросс и сесть на поезд, согласованный с расписанием пароходов...

— Да-да.

— ...это было как наяву, он был весь в белом и в одной из этих старомодных шляп, знал мое имя и начал наставлять меня относительно моего долга, это была...война, он сказал, война во «Внешней Европе», вот его формулировка, какая-то странная география, не так ли, даже для сна — и нашей стране, нашей цивилизации грозила какая-то опасность. У меня не было желания участвовать в войне, никакого энтузиазма, скорее наоборот. Я люблю авантюры, мне знакомо это приятное возбуждение, но здесь было что-то не то...совсем не то. Ты видишь, что я за человек — просто искренний сельский силач, любитель пачкать холсты, никаких глубин, стоящих упоминания.

Но вот такая история, я поддался удивительному призыву из могилы, из братской могилы, которой стала Европа, словно где-то впереди были железные ворота, слегка приоткрытые, ведущие в опустошенную и мрачную страну, и неисчислимые толпы со всех сторон жаждали в них войти, меня несло потоком. Каковы бы ни были мои собственные желания...

Он стоял посреди номера гостиницы в Дорсодуро, на первом этаже ресторан. Пурпурный вьюнок оплетал чугунные решетки.

— Я рассчитывала, что ты поселишься в пансионе, тут их парочка есть на маленькой Рио-Сан-Вио.

— На самом деле это оказалось дешевле — пансион включает обед, если я буду обедать, потеряю лучший свет, а если не обедать, буду платить за еду, которую я не съел. А здесь, в «Ля Кальсина», кухня открыта в любое время суток, я могу съесть столько, сколько захочу. Кроме того, здесь я в компании знаменитых призраков — Тернер и Уистлер, Рескин, Браунинг, такие вот ребята.

— Они умерли в этой гостинице? Насколько хороша здесь еда?

— О, можешь называть их «отпечатками сознания». Парапсихология только начала приоткрывать завесу. Призраки могут быть...ну, ладно, посмотри на них.

Он взмахнул рукой, указывая на набережную Дзаттере.

— Каждый турист, которого ты видишь, который проплывает мимо, каждый, кто планирует спать сегодня в незнакомой постели, потенциально — такого рода призрак. Временные постели по какой-то причине могут ловить и удерживать эти тонкие вибрационные импульсы души. Разве ты не замечала — в отелях тебе часто снятся пугающе чужие сны?

 — Только не там, где я обычно сплю.

— Да, так и есть, особенно в этих маленьких гостиницах, где остовы кроватей, как правило, из железа или стали, покрыты эмалью, чтобы отпугивать клопов cimici. Металлический каркас каким-то образом тоже действует как приемная антенна, позволяя спящим находить следы снов тех, кто спал на этой кровати перед ними, словно во время сна от нас исходит излучение на еще не открытых частотах.

 — Спасибо, как-нибудь попробую.

 Кровати и спальни, ха-ха. Она позволила себе быстро уколоть его краем глаза. Пока он не догадывался ни о чем, что можно было бы назвать неприличным — ни для Далли, ни для кого-либо другого, кого он мог бы встретить в течение дня. Не то чтобы он интересовал ее в романтическом смысле, конечно, это был не ее типаж — неуклюжие рыбаки, рябые жиголо, австрийцы в коротких штанах, официанты, голод, который она тайком утоляла одна, и гондольеры, и предпочтительно — поздней ночью, когда поменьше лунного света.

Ей стало интересно, «Война» ли виновата каким-то образом в исчезновении из ее жизни физической страсти. Как долго он собирался оставаться в Венеции? Уедет ли он из города, когда холодный ветер бора начнет дуть с гор, возвещая зиму? А она? В сентябре, когда крепкое вино vino forte прибудет из Бриндизи, Сквинцано и Барлетта, он всё равно уедет спустя несколько недель?

Однажды во время прогулки по Пьяцетте Хантер жестом пригласил ее в пассаж и в Библиотеку, где показал «Похищение тела святого Марка» Тинторетто. Она рассматривала картину некоторое время.

— Черт меня побери, жутчайше, — наконец прошептала она.

— Что происходит? — нервным жестом она указала на старые александрийские тени, прятавшиеся слишком поздно, когда начиналось нечестивое вторжение.

 — Словно эти венецианские художники видели вещи, которые мы больше не можем увидеть, — сказал Хантер. — Мир призраков. Фантомов. История захлестывает, Наполеон, австрийцы, сотни форм буржуазного буквализма и его окончательное воплощение — турист, они, должно быть, чувствуют, что находятся в осаде. Но задержись в этом городе на некоторое время, прислушайся к своим ощущениям, не отвергай ничего, и ты начнешь видеть их повсюду.

Спустя несколько дней, в Академии, словно продолжая мысль, он сказал:

— Тело, это — еще один способ развить тело.

— В скрытый в нем дух...

 — Но не отрицать тело, переосмыслить его. Даже, — он кивнул на картину Тициана, висевшую на дальней стене, — если это «на самом деле» просто разного рода грязь, толстым слоем нанесенная на холст, переосмыслить ее как свет.

 — Сделать более безупречной.

 — Не обязательно. Иногда — сделать ужаснее, смертной, страдающей от боли, деформированной, даже разъятой на части, разбитой на геометрические поверхности, но всякий раз, пока продолжается процесс, она выходит за свои пределы...

За ее пределы, догадалась Далли. Она пыталась следить за нитью мысли, но с Хантером это было нелегко. Однажды он рассказал ей историю, которую она фактически уже слышала, когда-то в виде сказки на ночь ее рассказал Мерль, он считал это притчей, возможно, первой зафиксированной притчей об алхимии. Притча была из «Трактата о детстве Иисуса по Фоме», одного из множества отрывков Священного Писания, который ранняя церковь не захотела включить в Новый Завет.

— В детстве Иисус был буяном, — рассказывал ей Мерль, — одним из тех трудных подростков, с которыми ты вечно водила компанию, хотя нельзя сказать, что я возражал, — пока она сидела в кровати и искала, чем бы в него запустить, — часто устраивал эти юношеские выходки: лепил мелких животных из глины и оживлял их — птиц, которые могли летать, говорящих кроликов и тому подобное, родители просто с ума сходили, не говоря уж о местных взрослых, которые постоянно приходили жаловаться: «Скажите Иисусу, чтобы был осторожнее». В один прекрасный день он отправился с друзьями на поиски неприятностей, в которые можно было влипнуть, случайно проходили мимо красильни, где все эти кувшины с красками разных цветов, и рядом стопки одежды, все рассортированы и готовы для покраски, Иисус сказал: «Взгляните на это», схватил всю одежду в большую охапку, пока красильщик кричал: «Эй, Иисус, помнишь, что я тебе говорил в прошлый раз?», потом красильщик бросил все свои дела и побежал за мальчиком, но Иисус был слишком проворным для него, пока никто его не остановил, он подбежал к самому большому кувшину, с красной краской, бросил туда всю одежду и со смехом убежал прочь. Красильщик кричит «караул», рвет свою бороду, мечется по двору, он видит, что источник его существования уничтожен, даже друзья-отморозки Иисуса думают, что в этот раз он зашел слишком далеко, но тут приходит Иисус, поднимает руку, как на картине, невероятно спокойный:

 — Успокойтесь все, — и начинает доставать одежду из кувшина, и что бы ты думала — каждая вещь оказывается того цвета, которого, как предполагалось, она должна быть, не только цвета, но еще и точного оттенка, так что ни одна домохозяйка не смогла бы придраться: «Я хотела лаймово-зеленый, а не ярко-зеленый с желтоватым отливом, ты что, дальтоник?», нет, на этот раз каждый предмет одежды — именно того идеального цвета, который для него предполагался.

— На самом деле мало отличий, — всегда казалось Далли, — от той истории про Сошествие Святого Духа из «Деяний Апостолов», включенных в Библию, но там не про цвета, а про языки, Апостолы собираются в одном доме в Иерусалиме, как ты помнишь, Святой Дух нисходит, словно сильный ветер, языки пламени и такое прочее. Парни выходят на улицу и начинают проповедовать толпе снаружи, болтая на разных языках — там были Римляне и Иудеи, Египтяне и Арабы, Мессопотамцы и Каппадокийцы, и народ из Восточного Техаса, все они ожидали услышать всё тот же старый Галилейский диалект, но вместо этого каждый с удивлением услышал, что на этот раз Апостолы говорят с ним на его родном языке.