Чтение онлайн

Остались эти внезапно израненные буржуа, плачущие, как дети, снова дети, у которых не было никаких других обязанностей, кроме как выглядеть достаточно беззащитными и жалкими, чтобы разжалобить тех, у кого есть средства для их защиты, защитников с современным оружием и нерушимой дисциплиной, ну где же они задерживаются? Пока они плакали, они поняли, что могут смотреть друг другу в глаза, словно их освободили от необходимости притворяться взрослыми, существовавшей до события, происшедшего всего несколько секунд назад.

 — Флако, черт возьми, это не один из твоих чокнутых сукиных сынов? — Риф с интересом смотрел на кровь, кажется, окружавшую его со всех сторон. Ему удалось выползти из-под остатков стола и схватить Флако за рубашку. — Всё еще придерживаешься выбранного курса?

— Хуже, чем тогда в туннеле, — Флако с широкой глупой улыбкой начал кукарекать, словно петух, радующийся, что остался жив.

 — Давай осмотримся, проверим...

Но, черт, надежды было мало. Мертвых было не слишком много, но достаточно. Флако и Риф поднимали обломки, потушили несколько небольших пожаров, нашли раненых, чье кровотечение можно было остановить с помощью жгута, нескольких человек, у которых был шок и которых нужно было накрыть обожженными и пропитанными кровью скатертями, чтобы согреть, к тому времени, когда появились полицейские и несколько диких собак, они сочли, что сделали всё возможное, и ушли. Ранний gregaou разлился над побережьем, и когда дым рассеялся над его головой, Риф решил, что чувствует в воздухе запах снега.

 — Некоторым из этих бандольеро, — Флако по-прежнему ухмылялся, — совсем, черт возьми, безразлично, с кем так поступать.

Риф почти спросил: «Почему?», но вдруг у него закружилась голова, и ему пришлось сесть. Всё болело.

 — Дерьмово выглядишь, дурень, pendejo, — сообщил Флако.

— Твоя рука тоже смотрится не подарком.

— Неужто я ее сломал? — Флако проверил. — Caray, ого!

— Давай поищем нож, парень, — предложил Риф.

Это профессор Пивуан, некий местный кутюрье по части поверхностных ран после частых уличных стычек в квартале Рикье. Он мог доставать и пули, но признавался, что был в этом не особым мастером.

Они нашли острый стерильный инструмент и Профессора в настроении поиграть с ножом для медицинских целей. Потом Риф впал в одно из тех сумрачных состояний, когда казалось, что его брат Кит здесь, парит на высоте одного-двух футов в воздухе и по-особенному светится.

— Мне очень жаль, — пытался сказать Риф, но у него пропал дар речи, словно в кошмаре, когда свет гаснет, мы слышим звук шагов и хотим спросить: «Кто здесь?», но не можем.

 — Всё в порядке, — сказал Кит, — ты не сделал ничего плохого. Ничего, что не сделал бы я.

— О чем ты, черт возьми, толкуешь? — пытался сказать он. — Я всё сделал неправильно. Я сбежал от своего сына-младенца и от женщины, которую любил.

Риф знал, что плачет. Плачет обо всем, о чем мог бы плакать, и даже сверх того. Это было похоже на один из тех оргазмов в начале жизни, бесконечное событие, силу которого невозможно измерить. Его трясло. По всему лицу размазаны слёзы и сопли. Кит просто парил под потолком, повторяя «Спокойно, спокойно» и другие ободряющие слова, а некоторое время спустя начал исчезать.

Хотя перспективы в перестрелках революции у Анархистов никогда не были особо обнадеживающими, Флако был решительно настроен вернуться в Мексику. Как раз перед его отплытием они с Рифом приковыляли в «Л'Эспаньоль Клиньян», чтобы выпить на прощание. Они были в лейкопластыре, хирургических швах и темных пятнах засохшей крови, что минимум полчаса веселило бармена Дженнаро.

— Так что ты собираешься просто стоять на той старой дороге, пытаясь попасть в капиталиста из слонобоя, — сказал Флако.

 — Это и ваша говядина, после того как они убили того мальчика Танкреди.

Флако пожал плечами.

— Возможно, ему надо было лучше всё обдумать.

— Довольно холодно, Флакито. Мальчик в могиле, неужели ты так всё это оставишь?

— Возможно, я больше не верю в убийства сильных мира сего, возможно, всё это — просто очередная мечта, которой они нас дразнят. Возможно, всё, что мне сейчас нужно — это старая добрая война с перестрелками, где я могу стрелять в ответ в пешек вроде меня. Твоему брату Фрэнку, по крайней мере, хватило благоразумия преследовать киллеров, выполнивших грязную работу.

 — Но это ведь не значит, что Вайб и люди вроде него этого не заслуживают.

 — Конечно. Но это возмездие. Личное. Не тактика большой борьбы.

 — Это выше моего понимания, — сказал Риф. — Но я всё равно продолжу преследование этого ублюдка-убийцы.

— Ну, удачи, mi hijo, сын мой. Передам привет Панчо, когда его увижу.

— Не следует ли мне лучше всё обдумать? — спрашивала она себя.

После недель мелькания факелов за окном, грома в горах, визитов полицейских, словно они плыли в вечно падающем вниз потоке, грохот которого заглушает плач и слова, кровь находила свой голос, никто из них не пытался спасти другого, они тянулись друг друга, чтобы затащить глубже, не дать спастись. Перед отъездом в Сень, где они должны были снова сесть на корабль и отплыть в Венецию, Владо, словно впереди его поджидало смертельное препятствие, доверил Яшмин зеленую школьную тетрадку, изготовленную где-то в Австрийской части империи, с надписью Zeugnisb"uchlein на обложке, которую он назвал «Книга Масок». Страницы тетрадки были заполнены зашифрованными полевыми заметками и непонятными научными пассажами, опасность которых всё же можно было оценить, хотя, возможно, опасность заключалась в том, что сулил, а не то, что скрывал столь непроницаемый шифр, эскиз воображаемого пейзажа, пласты которого возникали один за другим, словно из тумана, далекая страна мучительной сложности, почти некартируемый поток букв и цифр, скрывающийся под личинами друг друга, не говоря уж об изображениях — от бледных, похожих на паутинку набросков до полного спектра чернил и пастелей, эти видения посещали Владо во время атак ветра его страны, сюжет их нельзя было изложить даже в формах странного благочестия старославянского письма, это были видения неожиданного, бреши в Мироздании, в которых мелькал нездешний свет. Способы, с помощью которых Бог решил спрятаться в свете дня, не полный их перечень, поскольку полный, вероятно, был бесконечным, а случайные встречи с подробностями незримого мира Бога. Названия глав: «Слушать голоса мертвых», «Пройти сквозь непроницаемую землю», «Найти невидимые врата», «Узнать лица обладающих знанием».

Она предполагала, что это — тайные знания, которые он поклялся никогда никому не раскрывать. Она уже знала, что в этих горах, где гарантией служили столетия крови, столь зверские затеи никогда не подвергались сомнению.

— Но это записано, — она не смогла удержаться и не возразить. — Я думала, предполагается, что это должны произносить вслух, передавать тет-а-тет.

— Тогда, возможно, это фальшивка, — рассмеялся Владо. — Подделка. Тебе ведь известно, что у нас есть мастерские, полные каллиграфов и иллюстраторов, которые заняты работой, как гномы в пещере, поскольку даже сидя здесь, в горах, мы знаем, какую неплохую прибыль можно получить благодаря доверчивости американских миллионеров и их агентов, которые нынче шныряют повсюду со своими знаменитыми чемоданами баксов, скупая всё, что видят: масляную живопись, антикварную фаянсовую посуду, руины замков, не говоря уже о перспективах брака и скаковых лошадях. Тогда почему бы не купить этот причудливый туземный артефакт с его яркими, но не поддающимися расшифровке видениями?

Во всяком случае, она забрала тетрадь. Говоря себе, что привлекает ее незаметность и легкость маскировки.

Во время поездок в Венецию у них появилась новая привычка — походы в кинематограф. Они ходили в «Минерву» и «Россини», но их любимым кинотеатром был «Малибран» возле Корте дель Мильон, утверждалось, что на этом месте прежде находился дом Марко Поло. Они сидели во тьме и смотрели фильм, который не так давно снял здесь с гондолы Альберт Промио со своими помощниками из фирмы «Люмьер» (Париж). В какой-то момент камера показала Арсенале в плавном скольжении сна, коричневые берега каналов, лабиринты, резервуары и мастерские по ремонту гондол, канатные дороги, старинные бессточные водоемы. Она почувствовала, что тело Владо охватила дрожь. Он подался вперед, чтобы рассмотреть ближе, она никогда не видела у него такого волнения, даже при появлении невидимых всадников и выстрелов в ночи.

Риф вернулся в Венецию, прежде чем понял, зачем. Здесь всё сошло с рельсов, но возвращение сюда было не более полезным, чем погоня за призраком. Он был почти в отчаянии. Бомба, взорвавшаяся в кафе Ниццы, осветила окрестности, как ночная молния, явив ему лежащую впереди мрачную и непроглядную местность. Он не был уверен, что готов ко всему, что может таиться в этих тенях.

Он прохаживался по Лидо, практикуясь и стреляя из своей кордитовой винтовки 450 калибра с повышенной начальной скоростью пули. Ему нужно было отвести взгляд, потом сфокусироваться на дальних целях, плохом освещении и предательском боковом ветре. Никого не было рядом, чтобы возразить, что сейчас он даже не знает, где может находиться его цель. У него не было в Венеции ни одного знакомого, который был бы каким-то образом связан со Скарсдейлом Вайбом. Он бродил вокруг различных фондаменте в разные часы дня в поисках Далли Ридо, но она исчезла. Когда он пришел в кампо Спонджиатоста, его довольно грубо прогнала сама Принчипесса и выдворили двое вооруженных пистольери в ливреях.