Чтение онлайн

Временами в окнах можно было увидеть необъяснимые проблески города над ними, хотя насколько глубоко внизу они путешествовали, понять было невозможно. Рельсы поднимались вверх, чтобы вырваться на поверхность, или поверхность совершала глубинную героическую экскурсию вниз, чтобы встретиться с ними. Чем дольше они путешествовали, тем более «футуристическим» становился пейзаж. Хантер был на пути к спасению, что бы это теперь ни значило в угнетенном мире.

 Кит не видел своего благодетеля до выходных, на которые была намечена игра между Йелем и Гарвардом, это был туманный безветренный день в конце ноября, встреча произошла в боковой комнате Тафт-Отеля. Официально их представил друг другу Фоли Уокер, одетый в костюм спортивного кроя в ярко-оранжевую и цвета индиго шотландскую клетку, напоминавшую расцветку конской попоны, с цилиндром в тон, а магнат больше был похож на клерка, получающего жалованье в компании значительно южнее этого штата, а может быть, и западнее. У него были дымчатые очки и соломенная шляпа, ширина полей которой неотвратимо свидетельствовала о маскировке, а тесемки неаккуратно свисали до земли.

 — Вы справитесь, — поприветствовал он Кита.

— Гора с плеч, — подумал про себя Кит.

Это был не особо задушевный тет-а-тет. Выпускники обоих университетов толпой ходили туда-сюда по вестибюлю, беззаботно размахивая пенистыми пивными кружками с крышкой, в спортивных шляпах, в гамашах и пальто «олстер» ярких цветов соперничающих команд.

Каждые пять минут мальчик-слуга пробегал мимо, выкрикивая:

 — Мистер Райнхарт! Зовут мистера Райнхарта! Мистер Райнхарт!

— Популярный парень этот Райнхарт, — отметил Кит.

— Гарвардская шутка, которой уже несколько лет, — объяснил Скарсдейл Вайб, — но она и не думает устаревать. Если повторять ее вот так, это достаточно утомительно, но когда эти слова подхватывают сотни мужских голосов летним вечером в герметичной среде двора Гарварда? Ну.... По принципу тибетской молитвенной мельницы — повторите достаточное количество раз, и в определенный момент произойдет что-то не предусмотренное, но чудесное. Гарвард — это ореховая скорлупа, если хотите знать.

 — Там изучают Кватернионы вместо Векторного Анализа, — вежливо добавил Кит.

Предматчевые страсти разгорались всё сильнее. Почтенные профессора Лингвистики, которые никогда особо не интересовались футболом, неустанно напоминали своим студентам, что дневнесанскритское «крими» и позднейшее арабское «кирмиз» — названия насекомого, от которого когда-то был получен цвет, слово «чермный» созвучно слову «червь». Молодые мужчины в полосатых кашне, связанных их возлюбленными, не жалевшими сил и связавшими в них несколько карманов, в которые помещались постоянно звеневшие фляги, приступили к алкогольным развлечениям, которые, конечно, будут превалировать на трибунах.

 — Я надеялся, что мой сын соблаговолит остановиться на минутку, но, боюсь, этого не произойдет. Его захватила оргия, без сомнения. Это самая непреодолимая форма человеческой грусти — наблюдать, как твоя альма матер скатывается в пучину вакханалий и беззакония.

 — Думаю, этим утром он участвует в какой-то внутренней игре первокурсников, — сказал Кит. — Он действительно должен быть в команде университета.

— Да, стыд и срам, что нет профессионального футбола — карьера ему была бы обеспечена. Колфакс — последний из моих детей, а я люблю их всех, как должен, похоже, будет меня презирать — новый виток безалаберности грядущих поколений. Это проклятие старого капиталиста — склонности, которые важны больше всего, например, мозги для бизнеса нельзя передать по наследству.

— Зато на поле, сэр, он преуспел настолько, насколько того мог бы желать капитан бизнеса.

 — Ну, скажу я вам. Колфакс работал у меня в одном из офисов на Перл-Стрит во время летних каникул, пятьдесят центов в час, намного больше, чем он заслуживал. Я отправлял его подмасливать чиновников: «Отнеси это Члену муниципального совета Такому-то. Не заглядывай внутрь». Молодой идиот, воспринимавший всё столь же буквально, сколь и послушный, никогда не заглядывал внутрь. Всё еще надеясь, хотя отчаяние мое росло, я продолжал его отправлять снова и снова, с каждым разом делая всё более очевидные намеки, даже оставляя уголки банкнот, чтобы они выглядывали из портфеля, но щенячья наивность выдержала и это. В конце концов, Господь меня надоумил, я вызвал полицию, надеясь шокировать моего идиота-сынка, чтобы к нему вернулась какая-то связь с Миром Реальности. Он бы еще томился в городской тюрьме Нью-Йорка, если бы я не отказался от борьбы и не начал бы искать себе другого наследника. Следите за мыслью?

— При всем уважении, сэр, кажется, я читал это в каком-то бульварном романе, постойте, что я говорю, даже не раз читал, знаете, как вся эта чепуха маринует ваши мозги........

— Меньше, чем кадку с огурцами, которая является моим отпрыском. То, что я подготовил, действительно — грандиозное предложение.

— Именно этого я боялся, сэр, — Кит понял, что уверенно стоит на ногах и не отводит глаза под все более недоуменным взглядом Скарсдейла.

 — Получить наличные из огромного трастового фонда, унаследовав бесчисленные миллионы после моей смерти — это не по вашей части, молодой человек?

 — Простите, но, не имея ни малейшего представления, как вы заработали эти деньги, я не смогу приумножить капитал, скорее — проведу остаток жизни в судах, отражая нападения грифов-индеек, не так я собирался провести свои взрослые годы, честно говоря.

 — Да? У вас есть альтернативный план. Прекрасно, мистер Траверс. Расскажите, мне правда интересно.

 Кит, мысленно обдумав список тем, которых лучше не касаться в беседе со Скарсдейлом, начал с Теслы и его проекта бесплатной универсальной энергии для каждого, затем перешел к очарованию Векторизма, доброте и гениальности Вилларда Гиббса... Осталось не так-то много тем, которые они могли обсудить. Но было что-то....Мужчина смотрел на него странно. Это не было отеческое выражение или взгляд опекуна. Нет, это было — Кит почти зарделся при мысли — это было желание. Его желали, по причинам, которые выходили далеко за рамки того, что он мог сделать в этой декадентской пучине лености и похоти Восточного побережья.

 Несмотря на решительное намерение по приезде не судить это учреждение слишком строго, Кит почти сразу понял, что собой представляет Йель. Сторонники книжной учености — два-три добрых друга, еще не искалеченные возвратными глаголами и мрачной осмотрительностью, которая понадобится для управления страной, а остальные — просто щеголи. Сейчас Кит был полон энергии и энтузиазма, его глаза светились, он говорил, как с еще не представленными ему продавщицами субботним вечером на Чепл-Стрит, он читал лекцию о Векторизме — Гиббс, Гамильтон и так далее, потому что эта самая чудотворная из систем, казалось ему, обязательно улучшит жизнь всех, кого он сможет с ней познакомить, хотя девушки не всегда были в этом уверены.

 — Ты их спугнул, Кит, — ‘Факс, собиравшийся на «свидание», рассматривал свою одежду в зеркале комнаты, которую они делили. — Моя кузина знает энное количество девушек, которые не прочь иногда поиграть с тобой в маленькую настольную игру, если ты не будешь пугать их всей этой арифметикой.

— Это не «арифметика».

 — Ну вот, а я о чем говорю. Девушки не видят разницы, и, что важнее, их она не интересует.

 — Как всегда, ‘Факс, я полагаюсь на твою мудрость во всех вопросах спорта. Здесь не было умышленного сарказма, даже его тени. К восемнадцати годам Колфакс Вайб превратился в настоящего богатого любителя спорта, какими они были в те дни — его признавали как эксперта, а иногда — как чемпиона: лыжник, игрок в поло, стайер, стрелок из пистолета и винтовки, охотник, воздухоплаватель — список был столь внушителен, что мог бы вызвать депрессию у любого читателя с обычными житейскими способностями. Когда он наконец появился на футбольном поле Лиги Плюща, в последние минуты матча между Йелем и Принстоном, 'Факс вывел мяч из-за трехочковой линии в свою зону защиты и вел его до победного тачдауна, несмотря на оборону противника, не говоря уж о нечаянных препятствиях со стороны его собственной команды. Уолтер Кэмп назвал это «самым великолепным пересечением поля за всю историю футбола в Йеле», а афроамериканцы, жившие в Принстоне, в ту субботнюю ночь спали немного спокойнее, зная, что они хотя бы на неделю избавлены от шумных ватаг парней из Принстона, ломающих веранды домов на Уизерспун-Стрит, чтобы зажечь костер победы.

 — Черт, я засиделся взаперти, — объяснил Факс. — Просто нужна хорошая пробежка.

Поскольку представления Факса о досуге, что не удивительно, были сосредоточены в более опасных для жизни сферах, за первый год знакомства они с Китом выяснили, что идеально подходят друг другу, Кит цеплялся за любой кусок внешнего прочного мира, как за обломки судна в неистовом вихре символов, операций и абстракций, а ‘Факс, насмехаясь над ежедневными гимнами Рузвельтианской напряженности, нашел в полурелигиозной преданности Кита Векторизму серьезность, а еще Факс понимал, что это был шанс избавиться от праздной и поверхностной жизни, которая была слишком хрупкой и в которой ему в любой момент грозил крах.