Чтение онлайн

ВЫВОД: С должностью командира кавалерийской дивизии не вполне справляется. В связи с его желанием необходимо перевести обратно в пехоту.

Командир-комиссар 2 конного корпуса /Криворучко/».

За все годы армейской службы Л.Г. Петровскому не было высказано столько претензий, как в этот раз. Безусловно, недостатки присутствуют в работе командира любого ранга, были они и у Петровского, что было обусловлено прежде всего его горячностью и неудержимым стремлением, несмотря ни на что, всегда быть первым. Сомнения только в том, как быстро смог всегда энергичный красный командир превратиться в инертного созерцателя происходящего, абсолютно не вникавшего ни в какие вопросы: и то плохо, и то плохо, все плохо.

Даже если принять сторону командира корпуса, явно просматривается факт его предвзятого отношения к подчиненному командиру дивизии. Была ли в этом вина Л.Г. Петровского, который порой позволял себе некоторые вольности в отношениях с непосредственными начальниками, о чем мы уже говорили, или Криворучко просто невзлюбил за что-то подчиненного комдива, такое тоже бывает, сейчас сложно сказать. Но Н.Н. Криворучко разошелся до такой степени, что, говоря о высокой оценке, полученной дивизией на окружных маневрах, высказал совсем «блистательную мысль» о том, что это заслуга не командира дивизии, а подчиненных командиров полков. Как будто подчиненных командиров полков обучил не командир дивизии Петровский, а генералы рейхсвера.

Характеристика в плане вылитой на своего подчиненного грязи просто бесподобная. Так и хочется спросить: «А где же вы все это время были, товарищ командир корпуса? В чем заключалась ваша роль в воспитании подчиненных командиров: помогать им или злорадно наблюдать со стороны за их ошибками, делая пометки на будущее?»

Аттестация весьма интересна еще и тем, что командир корпуса без зазрения совести расписывается в собственном бессилии, описывая, как быстро Петровский «угробил» дивизию, которая еще год назад имела по боевой подготовке оценку «отлично». Бросается в глаза и то, что Криворучко начинает характеристику подчиненному командиру с описания конского состава, хотя любой начальник, характеризуя подчиненного ему командира, обязан был начинать с оценки уровня организации боевой учебы и политической подготовки вверенной ему дивизии, дисциплины, а затем уже освещать остальные стороны деятельности командира. Хотя вполне понятно, на что делает упор Криворучко: Петровский не кавалерист и в кавалерию не годен.

Увы, Николай Николаевич Криворучко никаких для себя положительных дивидендов в яростном противостоянии с подчиненным комдивом и в борьбе за чистоту рядов партии не приобрел и через несколько лет сам стал «врагом народа». Такое было злое время. Правда, оказавшись в феврале 1938 года в сталинских застенках, уже будучи в должности заместителя командующего Белорусским военным округом, комкор Н.Н. Криворучко вел себя подобающе своей должности и офицерской чести не уронил. Когда во время одного из первых допросов молоденький хамовитый следователь в синей форме накричал на него за то, что Николай Николаевич без разрешения сел на табурет, то он просто-напросто разбил табурет о его голову. За что был зверски избит местными палачами, которые сломали ему два ребра и отбили почки. Такого поведения ему «товарищи» из НКВД не простили. 19 августа 1938 года комкор Н.Н. Криворучко был приговорен к смертной казни и в этот же день расстрелян.

Конфликтная ситуация усугублялась с каждым днем. Причем отношения между командиром корпуса и Л.Г. Петровским стараниями последнего, который был абсолютно не согласен с претензиями в свой адрес, стали известны не только в штабе округа, но и в самых высших эшелонах военного руководства страны. В частности, о них был довольно подробно осведомлен Семен Михайлович Буденный, не раз бывавший в гостях у Петровского в Новоград-Волынском. Однако по просьбе Леонида Григорьевича Буденный никаких мер не принимал и даже не беседовал по этому поводу с Н.Н. Криворучко, несмотря на то что они были с ним в довольно тесных и дружеских отношениях еще со времен Гражданской войны. По крайней мере никаких воспоминаний о том, что он каким-то образом пытался разрегулировать этот конфликт, не сохранилось.

10 декабря 1934 года командующий Украинским военным округом И.Э. Якир, просматривая представленную ему на утверждение аттестацию Петровского, написанную Н.Н. Криворучко, наложил следующую резолюцию:

«Остается в силе прошлогодняя аттестация. Личная подготовленность т. Петровского хорошая. Много работает. Должности вполне соответствует. Стремится в пехоту. Оперативно хорошо развитый командир».

Нельзя не сказать еще раз о том, что подчиненные Л.Г. Петровскому командиры были явно на его стороне. По крайней мере годы спустя они очень высоко оценивали деятельность своего комдива в тот период. Думается, что они давали правдивую оценку и самому Леониду Григорьевичу и отношениям, сложившимся тогда между ним и Криворучко. Тем более что ни того, ни другого уже не было на этом свете и врать или заискивать перед кем-то не было никакого смысла.

Так, Г.А. Петров, командир 76-го кавалерийского полка, входившего в состав 14-й кавалерийской дивизии, которой командовал Петровский, отмечал, что Леонид Григорьевич никогда не придирался по пустякам, далеко не за всякую ошибку он отчитывал провинившихся. Когда видел, что ошибка совершена без умысла и понятна виновным, то обычно ограничивался шуткой. Петров особо отмечал его принципиальность: Л.Г. Петровский не стеснялся высказать свою точку зрения, даже если она явно противоречила мнению старшего. По всей видимости, это не всем нравилось, и Петровскому нередко приходилось оказываться в ситуации, похожей на ту, которая сложилась в его взаимоотношениях с Н.Н. Криворучко.

Бывший в тот же период командиром артиллерийского полка 14-й кавалерийской дивизии Э.А. Киселло в своих воспоминаниях о Петровском написал следующее:

«Человек огромной воли, всегда полный энергии, жизнерадостный, Леонид Григорьевич был командиром, с которым легко и интересно работать, несмотря на его большую требовательность и большое подчас напряжение в работе, которое вызывалось необходимостью в кратчайший срок решать все задачи боевой и политической подготовки...» [15]

Единственной отдушиной для Леонида Григорьевича в то нелегкое время была семья. Свое свободное время они всегда проводили вместе. Дочери Ольге было тогда семь лет. Они вместе ходили в гости к друзьям, на каток, в лес. Правда, это было не так часто, как хотелось бы, — свободного времени даже в выходные дни в армии всегда очень мало.

Делая небольшое отступление, следует отмстить, что это характерная черта нашей армии во все годы ее существования: перед войной, после войны и в современное время. Военная служба и так «не сахар», вдобавок к этому начальники всех степеней всегда стараются еще что-нибудь придумать подчиненным войскам поближе к вечеру и накануне выходного. И тогда, и сейчас войска просто изматывались и изматываются никому не нужными и ничего не значащими мероприятиями, лишь бы солдат и офицер к концу дня валились с ног. Самое интересное заключается еще и в том, что многие из этих задач абсолютно никак не увязаны с повышением уровня боеготовности и боевой выучки войск, а порой даже наоборот, не имеют ничего общего с боевым предназначением той или иной части.

Если в начале своей карьеры офицер еще живет надеждой на лучшие времена, на то, что подойдет выходной день и наконец он сможет побыть с семьей или просто отдохнуть, то с годами он начинает понимать, что в армии абсолютно нет никакого отличия между воскресеньем и любым другим рабочим днем. В офицерской среде ввиду полного отсутствия в различии между днями недели их иногда даже называют весьма своеобразно — день первый (понедельник), день третий (среда) и т.д., чем подчеркивается абсолютная однообразность течения времени. Нерегламентируемый служебный день сделал многих офицеров, особенно не отличавшихся высокими волевыми кондициями (ведь все люди разные), аморфными созерцателями происходящего.

Но еще более «убийственным» и сверхраздражающим фактором для войск является дурная привычка вышестоящих командиров и штабов с приближением конца рабочего дня, а точнее сказать, в районе 18—19 часов, начинать закидывать их разного рода «важными» задачами, которые необходимо обязательно исполнить или к утру, или немедленно. Кстати, какой-то умный человек давно заметил, что в армии все задачи имеют три срока исполнения: немедленно, к утру и к понедельнику. Причем выдумкам нет конца: от выполнения какой-нибудь ничего не значащей хозяйственной задачи до составления срочного донесения по форме, включающей в себя пунктов 70—80, как будто для этого не было времени днем.