Чтение онлайн

— Не слушай его, у него на работе проблемы, вот он и срывается на всех, — тихо сказала она мне. — Сейчас чай пить будем, я тортик вкусный купила!

Вскоре мы собрались за столом. Отец мало участвовал в разговорах, зато счастливая Даша вовсю фантазировала, как она будет рисовать новыми красками.

Мать тоже была рада, что вся семья в сборе.

Я сидел и думал о том, что в Империи дни рождения справляли иначе. Разумеется, этот праздник существовал только среди аристократов. Простолюдины в принципе не владели искусством календарного летоисчисления.

А аристократы праздновали. Торжественно, по всем правилам этикета, с обязательными визитами и подарками по протоколу. Всё было правильно и холодно. Такой праздник выматывал больше, чем приносил радости.

А здесь было особенно уютно. Маленькая кухня и семья. Теперь моя семья.

Я посидел с родными несколько часов, и отправился в мастерскую. Шёл по Саратову и думал о текущих делах.

Надо придумать хороший ответ для моего соседа, не привык оставлять такие поступки без внимания.

Можно было ответить грубо, в духе того, что он сделал. Но это было бы неумно. Грубость порождает грубость, и этому нет конца. При дворе такие войны могли длиться годами, пока одна из сторон не уставала или не проигрывала окончательно.

Нужен был изящный ответ. Такой, чтобы сосед чувствовал последствия, но не мог предъявить ничего конкретного.

От мыслей меня отвлёк телефонный звонок. Неожиданно, от отца.

— Артём, ты недалеко ушёл? — спросил он.

— Ещё нет, — я как раз стоял на автобусной остановке.

— Подожди меня, сейчас к тебе выйду, — торопливо заявил он.

Интересно, зачем это? Я дождался отца, вскоре он вышел на улицу.

— Что-то случилось? — спросил я.

— Да, — он помялся. — Не хотел при девчонках говорить. У меня проблемы, сын. Меня уволили с завода.

Беда не приходит одна.

Теперь понятно, почему весь день у отца было такое отвратительное настроение. Мать упоминала, что у него проблемы на работе. Вот только она не знала, что проблемы на работе настолько серьёзные.

Отец посмотрел в сторону, ему явно было неприятно в таком признаваться. Особенно мне, то есть Артёму. С которым у него и так были не самые лучшие отношения. Но он явно не знал, к кому ещё обратиться. И ждал совета, хоть и сам бы в этом никогда не признался.

— Давай подробнее всё расскажешь, — сказал я. — Там сквер есть, пойдём на скамейку присядем и поговорим.

Мы прошли в небольшой сквер и уселись на лавочку. Отец какое-то время помолчал, всё так же глядя в сторону.

— Тридцать лет заводу отдал, — крякнул он. — Больше, чем тебе лет, Артём. Пришёл учеников, потом стал токарем четвёртого разряда, потом пятого. Тридцать лет каждый день в Саратовский электроприборостроительный завод имени Серго Орджоникидзе ходил. Знаешь, сколько людей я там пережил? Завод три раза банкротился и снова открывался. А я оставался. Потому что умею работать. Потому что руки у меня правильные.

Он ненадолго замолчал, я его не торопил. Видно, что ему надо было выговориться.

— А они меня как собаку вышвырули, Артём, — продолжил он. — Бумажку сраную написали и всё. Да что мне теперь делать с этой бумажкой, подтираться?

— За что именно? — спросил я.

— Костенко, тварь поганая, — процедил сквозь зубы отец. — Иван Петрович, это начальник цеха наш. Он меня всегда терпеть не мог, потому что я на собраниях не молчу, а говорю что думаю. Сказал ему пару раз, что планы он ставит нереальные, и люди надорвутся, если будут так работать. Вот он и решил отыграться, запомнил всё, гадёныш.

Я кивнул. При дворе таких людей называли «тихими мстителями». Они не кричали, не угрожали, а просто ждали удобного момента, чтобы отомстить. Иногда годами ждали, и всё равно мстили.

— У нас в цеху Семёнов руку повредил, — продолжил рассказ отец. — Защитный кожух на токарном станке давно сломан, я ещё месяц назад говорил. Никто не чинил. Ну и вот. Семёнов три пальца чуть не потерял, обошлось, но всё равно неприятный случай. Я написал докладную, по всей форме. Как положено, указал конкретные даты, описал случай. Костенко вызвал меня и сказал мол забери бумагу, не надо шума про его цех. Я ответил, что ничего забирать не буду, это вопрос безопасности людей. Вот он и сказал тогда, что я пожалею ещё.

Отец хмыкнул.

— А через две недели меня вызвали к директору, — сказал он. — Сказали, что в цеху выявлена недосдача инструментов. Якобы я взял домой два мётчика и сверло. Ерунда полная, у меня дома инструментов завались просто, зачем мне заводские? Но бумага есть, подписи на ней есть, ещё и свидетели нашлись. Костенко постарался на славу.

Он замолчал, нервно сцепил пальцы.

— И уволили меня, — закончил он. — Ты понимаешь? Я им всю жизнь, а они уволили за один день.

Я снова посмотрел на его руки. Помнится, ещё в прошлую нашу встречу они особенно мне запомнились. Большие руки с мозолями, с въевшейся грязью. Руки человека, который работал всю свою жизнь.

В Империи простолюдины годами терпели произвол управляющих. Управляющий мог обвинить любого в краже, в нерадивости, в чём угодно, и слово барского человека весило больше, чем слово мужика. Я видел это много раз. Видел, как люди опускали голову и принимали несправедливость, потому что не знали, что можно иначе.

Но если бы там кто-то посмел обидеть моего отца, то я бы добился справедливости. Правда, там я отца потерял рано.

Зато здесь отец есть. И я не оставлю это происшествие без внимания. Не в моих правилах.

— Ты поступил правильно, — заявил я.

— Что? — удивлённо посмотрел на меня отец.

— Ты написал докладную, потому что это было правильно, — повторил я. — Семёнов мог потерять руку. Мог пострадать и любой другой следующий человек. Ты это остановил. Твой Костенко — это трус и мелкий человек, который мстит за то, что ты оказался честнее его. Я горжусь тобой, отец.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, явно не ожидая таких слов. И не зная, что ответить.

— А толку…– тихо сказал он.

Я полез в карман и достал несколько купюр. Шесть тысяч рублей, это не много, но больше я выделить не смог. Протянул отцу.

— Это ещё зачем? — недовольно спросил он. — Я не буду брать деньги у сына, тем более что ты…

Он оборвался на полуслове. Хотел сказать что-то про мою работу, но не стал.

— Отец, я знаю, что ты человек гордый, — спокойно сказал я. — И понимаю, что не хочешь брать деньги у сына. Но во-первых, мы семья. Во-вторых, ты столько лет оплачивал мне еду, хобби и всё остальное, что это меньшее, чем я могу ответить. И в-третьих, если тебе так будет проще, это просто на время. Чтобы сейчас семья ни в чём не нуждалась.