Чтение онлайн

При лунном свете видно было, как дежурный полицай, громко стуча промерзшими сапогами, топтался у крыльца каменного белого дома. Он собрался уже войти в дом, когда внезапно из-за угла увидел разведчиков.

–  Стой! Кто идет? Пароль?

Получив ответ, он тут же был схвачен и обезоружен разведчиками. Они, не дав пикнуть, свалили его на землю.

–  Окружить дом и никого не впускать и не выпускать!
– приказал Волончук, один поднялся на крыльцо и распахнул дверь в длинный коридор. Навстречу ему шла женщина с лампой в руке. Она оказалась машинисткой и переводчицей. Женщина указала на комнату, где отдыхали полицаи. Волончук толкнул дверь, и на него пахнуло крепким настоем табака и сивушного перегара. Тускло светила горевшая в углу керосиновая лампа, раздавался густой мужской храп. Волончук, осмотревшись, громко скомандовал:

–  А ну, давай вставай! Побудка!
– и навел автомат на заспанных полицаев. Полураздетых и босых он выгнал полицаев во двор. Те стояли, дико озираясь и переминаясь на снегу с ноги на ногу.

А разведчики уже осматривали все комнаты полицейского управления. За решеткой изолятора они обнаружили пятнадцать арестованных жителей Евпатории. В подвальном помещении их оказалось еще больше. Всех выпустили на свободу. Начальника полиции, к сожалению, не оказалось на месте, да его и не могло быть в такое позднее время.

Волончук приказал разведчикам взять найденные в полиции документы, пишущие машинки и вместе с задержанными полицаями и проводником направить под охраной на катер. В порту, на катере, проводник, местный житель, рассказал [122] батальонному комиссару Латышеву, опрашивавшему задержанных, что фашисты вывозят из города на шхунах верно, и сообщил также, что в порту так тихо потому, что немецкие солдаты боятся нападения партизан и уходят ночевать в ту часть города, где стоит гарнизон.

–  Смотреть внимательно!
– предупредил Волончук разведчиков, перед тем как покинуть полицейское управление.
– Всех, кто появится на улице, задерживайте и ведите с собой.

В это время во дворе неожиданно появился полицай. Он шмыгнул в пролом забора и закричал дурным голосом:

–  Караул-л… матросы!

Он, оказывается, спал в соседней комнатушке, куда не заглянули разведчики.

Волончук мгновенно бросился за ним. Полицейский заметался в темном дворе и с разгона нырнул в мусорный ящик. Подбежавший Волончук мрачно пошутил:

–  Паспорт есть? Нема? Тут тебе и тюрьма!
– и захлопнул тяжелую крышку ящика.

–  Пошли, хлопцы, на катер!
– скомандовал он, и в помещение, где располагалась полиция, полетели бутылки с горючей смесью.

А в это время старший сержант Гончаров с группой разведчиков напал на жандармское управление. Гончаров захватил обнаруженные в жандармерии документы и на прощание также поджег здание.

При свете фонарика Гончаров посмотрел на ручные часы. Пора было уже возвращаться на катер.

–  Ну, сейчас немцы всполошатся!
– сказал он, оглядываясь на город, где уже поднимался дым пожара.

Чуть- чуть брезжил белый рассвет, на прояснившемся небе меркли холодные звезды, скрипел под ногами ледок, когда Волончук уже возвращался на катер. И вдруг в морозном воздухе послышался звонкий треск мотора мотоцикла и вдали замелькал белый огонек.

Волончук подал разведчикам команду рассыпаться по берегу, и матросов словно сдуло ветром с панели.

–  Надо захватить немца живьем!
– передал по цепочке команду Волончук и, пригибаясь, притаился у стенки пирса. Из темноты на полном ходу выскочил мотоцикл.

–  Птичка сама к нам в руки летит!
– прошептал Волончук и дал очередь из автомата по мотоциклу.

Раздался истошный крик, мотоцикл заглох, круто развернулся и свалился в канаву. Сидевший в коляске немец в офицерской форме вывалился и лежал неподвижно в снегу. [123]

Это был помощник коменданта города, видимо, он спешил узнать, что происходит в полицейском управлении. Водитель мотоцикла бросился бежать к зданию порта. Это был опытный фашистский солдат: правую руку он поднял вверх и кричал: «Рус, партисан, сдаюос!» - а левой наводил автомат, прижимая его к животу и пятясь к телеграфному столбу.

–  А, дура, хитрит!
– с досадой прошептал матрос-разведчик, притаившийся у телеграфного столба, и ударил рукояткой нагана фашиста по голове.

–  Надо торопиться, - приказал разведчикам подбежавший Волончук. С убитого офицера быстро сняли мундир, взяли его документы и, привязав к ногам кусок якорной цепи, валявшийся на пристани, сбросили тело в воду.

Очнувшийся мотоциклист, ефрейтор войск СС, застонал и тихонько забормотал: «Руссиш, руссиш, партисан… Уби-вайт… найн!»

–  Ведите его на катер!

Спотыкаясь на сходнях, матросы втащили немца на палубу.

–  Тяжелый черт, - с досадой сказал один из разведчиков.

У пирса уже стоял в готовности и катер № 041 с разведчиками М. Аникина. Они захватили «языка» из аэродромной команды и подожгли склад с зерном.

Перед отходом комиссар Латышев послал матросов подорвать и поджечь шхуны, груженные зерном, и, как только возвратились матросы, катера-охотники отдали швартовы и отошли от берега. А разведчики бросили на деревянный настил Пассажирской пристани бутылки с зажигательной смесью, и она тоже загорелась.

Над спящим городом поднималось зарево пожара, клубы дыма валили из трюмов шхун, а катер все дальше уходил в море.

Блистающим свежим морозным утром, запушенные и покрытые инеем, с мохнатыми мачтами и обмерзшими пушками, катера-охотники, выполнив задание, входили в Стрелецкую бухту.

Глава двадцатая

А бои под Севастополем продолжались. Стал известен по всему фронту подвиг дзота № 11. Гарнизон его состоял из семи матросов-комсомольцев учебного отряда флота. Находился [124] дзот на самом опасном направлении, в районе деревни Камышлы. Пулеметы дзота держали под огнем прилегавшую к высоте долину и кусок шоссейной дороги.

Трое суток «косили» здесь фашистов матросы, не пропуская в долину, которую немцы прозвали «долиной смерти». Дзот беспрерывно накрывали минометным огнем, бомбила авиация противника. Матросы сражались до последнего патрона и не сдавались врагу.

Через несколько дней, когда фашисты были отброшены, в полуразрушенном дзоте нашли в сумке противогаза предсмертную записку одного из защитников дзота комсомольца Калюжного: «Родина моя! Земля русская! Я, сын Ленинского комсомола, его воспитанник, дрался так, как подсказывало сердце… Я умираю, но знаю, что мы победим. Моряки-черноморцы! Держитесь крепче, уничтожайте фашистских бешеных собак! Клятву воина я сдержал. Калюжный».

–  Вот каких людей воспитал комсомол! Наша Родина!
– говорил Иван Иванович Дзевялтовский, когда прочитал об этом в газете «Красный черноморец».
– Черта с два немцы войдут в Севастополь!
– добавил он.

Так думали и все мы, кто защищал тогда город.

К концу декабря боевые действия достигли наивысшего напряжения. Противник подтянул свежие дивизии и при поддержке танков и авиации наносил удары по станция Мекензиевы Горы, стремясь во что бы то ни стало прорваться к Северной бухте. Здесь насмерть стояли бойцы 79-й бригады морской пехоты под командованием полковника Потапова.