Чтение онлайн

Командир подводной лодки принял решение уходить как можно глубже, опускаться до предельной глубины, до тех пор, пока не «заплачут» заклепки, и идти на самых малых [215] оборотах электромотора, лишь бы лодка могла удержаться на заданной глубине.

Длинен, очень длинен летний день на Черном море, далек путь подводной лодки до кавказских берегов. И не то у подводной лодки где-то просочился соляр, не то по другим причинам вражеские катера снова начали нас настигать и бомбить. Но теперь это были более отдаленные и слабые взрывы; видимо, катера все-таки не могли снова нащупать подводную лодку и в конце концов потеряли ее.

Бомбежка прекратилась, но положение было серьезным. От близких разрывов бомб лодка получила повреждения и, не исправив их, не могла всплыть.

Мы уже много часов шли под водой, воздух в лодке становился густым и вязким, стало трудно дышать.

Приходил в отсек помощник командира подводной лодки, поговорил с нами, прикидывая примерно, когда подводная лодка всплывет.

Он рассказал несколько эпизодов из боевых походов подводной лодки, когда она с честью выходила из, казалось, безвыходных положений.
– И не такое еще бывало!
– улыбаясь, сказал он.
– А море, оно всегда выручит.

Позже военфельдшер, сидя на маленьком раскладном стуле, при помощи приборов проверил состав воздуха в отсеке, после чего включил регенерацию - прибор для очищения воздуха. Дышать стало легче, но мелкие капли пота, как росинки, обильно выступили на лбу и на лице. А матросы экипажа ходили, казалось, как ни в чем не бывало. Потом дежурный матрос открыл вентиль баллона с кислородом, снова стало легко дышать. Немного погодя в отсеке появился помощник командира.

–  Ну, вот, товарищи, - весело сказал он, - ремонт закончен, и через полчаса всплывем. А пока командир просил вас отдыхать: не ходить, не шуметь, лучше не двигаться - это помогает экономить силы!

И действительно, каждое движение вызывало одышку. Хотелось пить. От неподвижности и духоты всеми овладел какой-то полусон. Перед глазами вставал далекий знойный солнечный день где-то в степи за Тарханкутом. Мы едем на машине, а степь широкая, как море, и седая полынь, упруго пригибаясь на ветру, волнами перекатывается до-горизонта.

Над степью дрожит марево зноя, нагретый воздух струится над землей, и где-то близко виднеется вода. Целые озера и реки воды, по которой плывут фантастические [216] корабли. При приближении к к ним они оказываются затерянными в степи полуразрушенными строениями или степными древними колодцами. Но и в колодцах нет воды…

Только с наступлением ночи подводная лодка всплыла.

Весело и мерно шумели дизеля. Отдраили переборку, и через горловины и люки свежий воздух хлынул по отсекам. Я сидел на пороге люка и жадно глотал соленый морской воздух.

На рассвете, когда заря только раскрасила Цемесскую бухту и окружающие ее горы курились в тумане, подводная лодка подходила к пристани Новороссийской гавани. Распростившись с командой, мы медленно выходили по длинному пирсу на берег.

Взошло солнце. По набережной шла женщина и вела за руку ребенка. На углу стоял деревянный ларек, и девушка в голубой косынке продавала черешню. Казалось, мы перебрались в другой, необычный мир.

Жизнь продолжалась для новой, еще более трудной борьбы и победы над врагом.

Послесловие

Вы закрываете последнюю страницу книги. Теперь можно поразмышлять над прочитанным. Это правдивая книга. Она написана участником описываемых событий, в ней есть «эффект присутствия», о котором говорит известный наш писатель Юрий Бондарев, как о первейшем и необходимейшем качестве книг о войне.

Блажен, кто посетил сей мир

В его минуты роковые…

Эти строки Ф. Тютчева с полным правом могут быть отнесены к автору книги - Владимиру Георгиевичу Дубровскому. Морской офицер, служивший после окончания Высшего военно-морского училища на Черноморском и Тихоокеанском флотах, он с первых дней войны оказался на самом ее острие - в Севастополе. С первых военных дней и до трагических июльских дней 1942 года он находился в легендарном городе, символе нашего мужества и бесстрашия. Являлся одним из старших офицеров штаба Черноморского флота, а это значит, что не только многое видел своими глазами, но знал из донесений флотских командиров различных частей, дислоцированных на кораблях и береговых службах, о событиях в других местах.

О героической обороне Севастополя написано много. Но большая часть этих произведений - я бы даже сказал, подавляющая часть - описывает сухопутную оборону города, когда после прорыва наших частей в Крым завязались жестокие бои на ближних подступах к Севастополю - у Бельбека, на Мекензиевых горах, на Северной стороне, и город превратился в осажденную крепость, тылом у которой было море и Черноморский флот. Слово «тыл», разумеется, я употребляю в чисто географическом плане - думаю, каждому [218] читателю понятно, что без поддержки флота, как бы героически ни сражались на суше моряки и бойцы Приморской армии генерала И. Е. Петрова, город не смог бы продержаться 270 дней и выдержать три жесточайших штурма превосходящих сил армии генерала Манштейна. Флот не только поддерживал сухопутную оборону мощным огнем, он обеспечивал подвоз боеприпасов, резервных частей, продовольствия, эвакуировал раненых и в трагические дин оставления Севастополя вывозил из горящего города его защитников.

Книга Владимира Дубровского в числе немногих рассказывает главным образом о боевых буднях Черноморского флота в это тяжелое и героическое время Севастопольской обороны. Разумеется, в книге есть и эпизоды сухопутной обороны города, но повторяю, основное внимание автора обращено к флоту. Не претендуя на полноту описания событий многодневной обороны, автор, бывший «катерник», с особой любовью и знанием дела пишет о кораблях «малого флота» - катерах-охотниках, тральщиках, торпедных катерах, которые выполняли важную опасную работу - уничтожение мин на фарватерах, конвоирование транспортов, высадка десантов.

На «противоминной» войне в Севастополе хочется остановиться особо. Ошибочная военная доктрина Сталина, требовавшая «не поддаваться на провокации» и «не беспокоить» Гитлера, открыто готовившего удар невиданной силы по советскому государству, касалась и Севастополя. К чести командования севастопольской военно-морской базы, несмотря на «окрики» и «одергивания», флот встретил первый налет вражеской авиации в ночь на 22 июня 1941 года во всеоружии. Самолеты были отогнаны огнем зенитной артиллерии, но на Севастопольскую бухту были сброшены сотни парашютов. Сперва решили, что это парашютный десант, но оказалось, что противник забросал створы севастопольского рейда магнитными минами. Замысел гитлеровского командования был прост - закупорить Черноморский флот в бухтах, не дать ему выйти на морские коммуникации, а в дальнейшем сделать его более уязвимым для налетов авиации.

Сброшенные магнитные (неконтактные) мины оказались военной новинкой - наши тральщики не были снабжены приспособлениями для их траления, потребовались и мужество и смекалка офицеров и матросов, которым помогли приехавшие в Севастополь ученые (в том числе и будущий известный ученый-физик И. В. Курчатов), чтобы найти [219] способ обезвредить и магнитные, и впоследствии акустические мины.

Флот закупорить в акватории Севастополя фашистам не удалось, и это была серьезная и важная победа.