Чтение онлайн

Настойчивое стремление немецко-фашистского командования захватить Ростов объяснялось тем, что Ростов был не только важным экономическим и культурным центром Советского Союза, но и крупнейшим стратегическим пунктом на юге нашей страны. Гитлеровское командование считало Ростов "воротами" Кавказа.

С трудом проталкивался я по неузнаваемо изменившимся улицам города. Разбитые фашистской бомбардировкой здания. По улицам в тучах пыли проходили на запад колонны пехоты, грохотали танки. Гражданское население с детьми, стариками, со скарбом тянулось на вокзал.

Наш дом оказался целым. С бьющимся сердцем взбежал я на третий этаж. Дверь в квартиру распахнута. Я на цыпочках вошел, осмотрелся. Пусто, тихо, всюду следы поспешных сборов, Семьи моей не было, Я кинулся к одним соседям, к другим - тоже никого. Дом был пуст.

Я снова вернулся в квартиру. Жена, видимо, взяла с собой только дочурку. Я отыскал семейные фотографии, заколотил дверь и отправился на вокзал.

Что там творилось! Все пути забиты составами эвакуируемым имуществом. Бегают военные, требуя немедленного отправления воинских эшелонов. И тысячи, многие тысячи беженцев, совсем потерявших головы.

На вокзале я нашел своих. Они уже несколько дней ночевали здесь, надеясь на какой-нибудь счастливый случай. Но беженцев все прибывало, а счастливый случай не представлялся.

Пока мы разговаривали, над станцией появился немецкий "хейнкель". С первого захода он принялся бомбить железнодорожные стрелки и эшелоны. Народ в панике кинулся бежать. Крики, слезы, давка. Пронзительный плач потерявшихся детей. А "хейнкель" сделал разворот и "прошелся" из пулеметов. Молча смотрел я на это бесчинство...

Отыскал начальника станции, но ни о чем путном, договориться с ним было невозможно.

– Вы же видите, что делается!
– крикнул он, отмахиваясь от меня.

Ясно, что надеяться на счастливый случай безрассудно. Надо выбираться из города самим.

Пешком, с чемоданом в руках пошли мы за Дон. Нескончаемым потоком тянулись на восток беженцы. Тут же гнали тысячные табуны скота. Все живое уходило от врага.

Мне нужно было возвращаться в часть, Я попрощался с семьей, и вскоре жена с дочкой на руках затерялась в потоке уходивших на восток людей. Беженцы направлялись на Благодарное...

– Да, худо, худо, - вздохнул Иван Иванович, выслушав мой рассказ о том, что творилось в Ростове.
– Ну, ладно. Надо за дело, Сегодня жаркий денек будет.

Я только сейчас обратил внимание, как осунулся, постарел, видно, за эти последние дни командир полка. Впрочем, все мы выглядели сейчас, наверное, не лучше. А, кажется, давно ли молодцевато прогуливались по Москве? Забылось. Война, тяжелые, напряженные дни...

Иван Иванович предугадал верно: день и в самом деле выдался напряженный. Враг, чувствуя слабеющее сопротивление наших войск, бросал в наступление все новые свежие силы. Он рвался завладеть "воротами" Кавказа.

С утра мы вылетели на штурмовку. Наше командование бросало в бой все, чтобы только задержать лавину гитлеровских войск и дать возможность нашим частям перегруппироваться, занять выгодные рубежи, наладить оборону. Из пушек и пулеметов истребители били по пехоте, по танкам и мотоциклистам. Положение складывалось такое, что об отдыхе некогда было и подумать. Только в первой половине дня мы совершили по четыре-пять боевых вылетов. Громадное напряжение!

После обеда стало известно, что гитлеровцы вводят в бой крупные силы авиации. Мы поднялись в воздух шестью звеньями. В самом верхнем ярусе шло звено И. И. Попова, ниже - мое, еще ниже вел свое звено Володя Пешков, По вертикали мы как бы закрывали доступ на нашу сторону.

Скоро показались "мессершмитты", хищные, верткие, злые машины. Обе стороны устремились другу навстречу, одновременно набирая высоту.

Первым вступил в бой Иван Иванович Попов. Он пошел прямо в лоб ведущему "мессершмитту", тот не выдержал, отвернул и получил мощную очередь из всех пулеметов нашей командирской машин. Закончив атаку, Иван Иванович направил свой тяжелый ЛАГ по вертикали вверх. За ним тотчас же пристроился легкий и быстроходный "мессер". В верхней точке самолет Попова на несколько мгновений завис, и это решило его судьбу. "Мессершмитт" расстрелял его в упор. Машина командира полка камнем рухнула вниз.

Все это произошло быстро, в какие-то секунды! Воздушный бой вообще длится недолго.

Сбивший Попова "мессершмитт" выходил из атаки, и мне представилась прекрасная возможность отомстить за нашего командира. Я дождался, когда немецкий летчик зависнет и подставит "живот" машины, В прицеле мне отчетливо видны зловещие кресты. Я нажал на гашетку и буквально распорол очередью вражеские бензобаки. "Мессер" вспыхнул, как факел. Взяв ручку на себя и вбок, я положил машин в глубокий вираж - маневр, который я долго и тщательно разучивал еще в школе летчиков.

Выбирая новую цель, я видел, как мастерски сбил "мессершмитта" Володя Пешков. Кроме того еще две вражеские машины, оставляя после себя дымны хвосты, падали на землю. Это наши ребята мстили за гибель командира полка.

Конечно, ни о каком строе теперь не могло быть речи. В воздухе творилось что-то невообразимое. Сейчас все зависело от искусства и сообразительности летчика.

Чуть ниже меня кто-то из наших летчиков увлекся погоней и не заметил, как в хвост ему зашел "мессершмитт". Надо было выручать товарища. Вражеский летчик вовремя заметил мой ЛАГ и попытался уйти. Но я уже поймал его машину в прицел. Жму на гашетку, однако привычного содрогания, когда работает пушка, не чувствую. Пушка молчит. Какая досада! Тотчас бросаю машину в вираж, А что если немец бросится за мной? Но нет, "мессершмитт" привычно взмыл вверх по вертикали. На время мы разошлись, и я успел перезарядить пушку.

Следующую атаку я начал не выходя из виража. Этим-то и хорош маневр: описав кривую, ты вновь оказываешься в выгодном положении. На этот раз пушка сработала исправно. Я видел, как от вражеского самолета полетели щепки. Еще один за нашего командира!

Бой затих, И немцы и наши устало отправились на свои аэродромы.

Тяжело, невыносимо горько было возвращаться без Попова. Мы потеряли хорошего командира, отличного боевого товарища. С Иваном Ивановичем многие из нас воевали еще в Финляндии, гуляли по Москве, вместе получали награды. И вот его не стало... Обидная потеря!

Один за другим опустились ЛАГи на аэродром. Обедали молча и снова молча разошлись по машинам. На моем самолете я насчитал восемнадцать пробоин...

Иван Иванович был прав, предсказывая напряженный день. Мы совершили по девять боевых вылетов.

К вечеру я еле таскал ноги. Когда я пожаловался на великую усталость своему технику Ивану Лавриненко, тот скупо буркнул:

– Так денек-то был!

И неторопливо захлопотал вокруг машины.

С трудом стянул я шлемофон и поплелся в землянку. Желание было одно: лечь и закрыть глаз" Интересно, долго ли мы выдержим такое напряжение? Ведь человек не машина... И тотчас же вспомнился Попов. Он сказал бы: "Человек не машина. Он сильнее машины". Эх, Иван Иванович... Надо буде написать его семье. Хотя куда писать? Ни от семьи Попова, ни от моих не было пока ни слова. Живы ли они Благополучно ли выбрались из прифронтовой полосы?..