Чтение онлайн

У них насчет рыбного тех же щей да пожиже влей. Подают красиво, любо-дорого посмотреть, да еда-то нам по брюху не приходится, не по русскому скусу она... Идем же, идем, нечего попусту лясы точить. И схватил Меркулова за руку.

– Хоша и силком, а уж стащу друга поужинать,- говорил он.- Сердись, не сердись, по мне, брат, все едино... А на своем уж беспременно поставлю!.. Как это можно без ужина?.. Помилуйте!

– Да ей-богу же в горло кусок не пройдет. Я так с вами давеча назавтракался, что, кажется, и завтрашний день есть не захочу.

– Нельзя, голубчик, нельзя,- стоял на своем Морковников.- Ты продавец, я покупатель,- без того нельзя, чтобы не угоститься... я тебя угощаю... И перечить ты мне не моги, не моги... Нечего тут - расходы пополам... Это, батюшка, штуки немецкие, нашему брату, русскому человеку, они не под стать... я угощаю - перечить мне не моги... Ну, поцелуй меня, душа ты моя Никита Федорыч, да пойдем скорей. Больно уж я возлюбил тебя.

И, не дождавшись ответа, купчина облапил Меркулова и стал целовать его со щеки на щеку.

– Какие бы цены на тюленя завтра ни стали, тотчас сполна чистоганом плачу,- говорил Василий Петрович.- Слова не вымолвлю, разом на стол все до последней копейки. Помни только давешний уговорец, - гривну с рубля скостить... Уговор пуще денег... Да ну же, пойдем!.. Чего еще корячиться-то?.. Зовут не на беду, а на еду, а ты еще упираешься!.. Еда, любезный ты мой, во всяком разе первеющее дело!.. Чтоб мы были без еды?.. Опостылел бы тогда весь белый свет. А я и на предбудущую ярманку и навсегда твой покупатель. Коли хорошо пойдет завод, втрое, вчетверо больше буду брать у тебя... Только того из памяти не выкидывай - гривна скидки... Да ну же пойдем... Нечего тут еще кочевряжиться!.. Пойдем, говорю,- больно уж я возлюбил тебя. И потащил Меркулова за руку.

* * *

А Митеньки все нет как нет. Что станешь делать? Пошел Никита Федорыч с безотвязным Морковниковым, хоть и больно ему того не хотелось. "Все равно,подумал,- не даст же покоя с своим хлебосольством. Теперь его ни крестом, ни пестом не отгонишь". И наказал коридорному, как только воротится Веденеев либо другой кто станет Меркулова спрашивать, тотчас бы повестил его.

Никита Федорыч с Морковниковым едва отыскали порожний столик,- общая зала была полным-полнехонька. За всеми столами ужинали молодые купчики и приказчики. Особенно армян много было. Сладострастные сыны Арарата уселись поближе к помосту, где пели и танцевали смазливые дщери остзейцев. За одним столиком сидели сибиряки, перед ними стояло с полдюжины порожних белоголовых бутылок, а на других столах более виднелись скромные бутылки с пивом местного завода Барбатенки. Очищенная всюду стояла.

Подлетел половой в синей канаусовой рубахе, отороченной тоненькими серебряными позументами. Ловко перекинув на левое плечо салфетку и низко нагнувшись перед Морковниковым, спросил у него:

– Что потребуется вашему почтению?

– Сперва-наперво, милый ты мой, поставь нам водочки да порцию икорки хорошенькой,- сказал Василий Петрович.

– Зернистой прикажете али паюсной?
– почтительно опуская глаза, спросил половой.

– Знамо, зернистой,- паюсну сам ешь,- ответил Морковников.- Самой наилучшей зернистой подавай.

– Стерляжьей не прикажете ли? Сейчас только вынули,-осклабясь во весь рот, сказал половой.

– Тащи порцию. Да балыка еще подай. Семга есть?

– Есть-с, только для вашей чести не совсем будет хороша,- ответил половой.

– Так ну ее ко псам. Икры подай да балыка, огурчиков свежепросольных,приказывал Василий Петрович.-Нехорошее подашь - назад отдам и денег не заплачу, Федору Яковличу пожалуюсь. Слышишь?

– Слушаю-с,- с лукавой улыбкой молвил половой.- Еще чего не пожелается ли вашей милости?

– Расписанье подай,- сказал Василий Петрович.

– Какое расписанье?
– в недоуменье спросил половой.

– Роспись кушаньям, какие у вас готовят,- повыся голос, крикнул на него с досадой Морковников.

Карточку, значит? Сию минуту-с,- сказал половой и подал ее Василию Петровичу.

– "Закуски,- по складам почти читает Морковников.- Икра паюсная конторская..." Мимо,- закуску мы уж заказали. "Мясное: лангет а ланглез, рулет де филе де фёб, ескалоп о трюф". Пес их знает, что такое тут нагорожено!.. Кобылятина еще, пожалуй, али собачье мясо... Слышишь?
– строго обратился он к улыбавшемуся половому.

– Другой карточки не имеется-с,- ответил половой. Отчего же не имеется? вскрикнул Василий Петрович.- Не одна же, чать, нехристь к вам в гостиницу ходит, бывают и росейские люди - значит, православные христиане. Носом бы тыкать вот сюда Федора-то Яковлича, чтобы порядки знал,- прибавил Морковников, тыкая пальцем в непонятные для него слова на карточке.

– Зачем же-с? Помилуйте,- вступился за хозяина половой.- Осетринки не прикажете ли, стерляди отличные есть, поросенок под хреном - московскому не уступит, цыплята, молодые тетерева.

– Слушай, давай ты нам ракову похлебку да пироги подовые с рыбой... Имеется?

– Раковый суп? Имеется-с.

– Стерлядку разварную.

– Слушаю-с.

– Осетрины хорошей с хренком.

– Слушаю-с.

– Поросенка под хреном. Это я для тебя,-- обратился Морковников к Никите Федорычу.- Мне-то не следует - середа.

Меркулов не отвечал. Далеко в то время носились его думы.

– Слушаю-с,- отвечал между тем половой Морковникову.

– Цыплят жареных можно?

– Можно-с.

– Цыплят порцию да леща жареного на подсолнечном масле.

– Слушаю-с.

– Чего бы еще-то спросить?
– обратился Морковников к задумавшемуся Никите Федорычу.

– Помилуйте, Василий Петрович, да и того, что заказали, невозможно съесть,- сказал Меркулов.

– Коли бог грехам потерпит,- всё, голубчик, сжуем во славу господню, все без остаточка,- молвил Морковников.
– Тебе особенного чего не в охотку ли? Так говори.

– Я уж сказал, что вовсе есть не хочу,- отвечал Меркулов.

– Это ты шалишь-мамонишь. Подадут, так станешь есть... Как это можно без ужина?.. Помилосердуй, ради господа!
– И, обращаясь к половому, сказал: Шампанского в ледок поставь да мадерки бутылочку давай сюда, самой наилучшей. Слышишь?

– Слушаю-с,- ответил половой.

– С богом. Ступай. Готовь живее. Лётом вылетел половой вон из залы. А на помосте меж тем бренчит арфа, звучат расстроенные фортепьяны, визжит неистово скрипка, и дюжина арфисток с тремя-четырьмя молодцами, не то жидами, не то сынами германского отечества, наяривают песенки, чуждые русскому уху. Но когда которая-нибудь из толстомясых дщерей Liv- Est- und Kur-ланда выходила на середку, чтоб танцевать, и, подняв подол, начинала повертывать дебелыми плечами и обнаженною грудью, громкое браво, даже ура раздавалось по всей зале. Полупьяные купчики и молодые приказчики неистовыми кликами дружно встречали самый бесцеремонный, настоящий ярманочный канкан, а гайканский народ (Армяне.) даже с места вскакивал, страстно губами причмокивая.