Чтение онлайн

Молчала Дуня. Борьба веры с сомненьями все ее потрясала... И к тайне влекло, и радельные обряды соблазняли. Чувствовала она, что разум стал мутиться у ней. После долгого колебанья сказала она Вареньке:

– Ни Марья Ивановна, ни ты не говорили мне про то, что видела и слышала я на раденьях. Я представить себе не могла, чтоб это было так исступленно, без смысла, без разума.

– "Безумное божие превыше человеческой мудрости"... Кто сказал это? вскликнула Варенька.
– Да, ни я, ни тетенька тебе не открыли всего, и сделано это не без разума. Скажи мы тебе обо всем прежде времени, не так бы еще враг осетил твою душу. Впрочем, я говорила, что радельные обряды похожи на пляску, на хороводы... Говорила ведь?

– Говорила, - тихо промолвила Дуня.

– Говорила, что в минуты священного восторга сам бог вселяется в людей и входит в них, по писанию: "Вселюся в них и похожду"!
– с жаром продолжала Варенька.

– Говорила, чуть слышно ответила Дуня.

– А про то говорила, что в эти минуты люди все забывают, землю покидают, в небесах пребывают?
– еще с большей горячностью в страстном порыве вскликнула Варенька.

– Да, помню... Под пальмами ты говорила это, - ответила Дуня.

– Что делают в то время избранные люди - они не знают, не помнят, не понимают... Только дух святый знает, он ими движет. Угодно ему - люди божьи скачут и пляшут, не угодно - пребывают неподвижны- Угодно ему - говорят, не угодно - безмолвствуют. Тут дело не человеческое, а божье. Страшись его осуждать, страшись изрекать хулу на святого духа... Сколько ни кайся потом прощенья не будет.

– Непостижимо уму и страшно, - чуть слышно промолвила Дуня.

– Мысль вражья!..
– вскликнула Варенька.
– Гони губителя душ, гони от себя!.. Веруй без рассуждений, без колебаний!.. Веруй, и вера твоя спасет тебя. На господа возложи тревожные думы - он избавит тебя от сети ловчей и от слов мятежных.

Долго говорила с Дуней Варенька. Одевшись, они пошли в пальмовую теплицу и там еще много говорили. Рассеялись отчасти сомнения Дуни.

* * *

Идут дни за днями, идет в Луповицах обычная жизнь своей чередою. На другой день после раденья разошлись по домам и матрос и дьякон, уехали Строинский и Кислов; Катенька осталась погостить. Остался на пасеке и блаженный Софронушка; много было с ним хлопот старому пасечнику Кирилле.. Нет отбоя от баб... Из-за пятнадцати, из-за двадцати верст старые и молодые гурьбами приходили в Луповицы узнавать у юрода судьбу свою. С пасеки его никуда не пускали, бед бы не натворил, потому Кириллина пасека с утра до ночи была в бабьей осаде.

Катеньку поместили в комнате возле Вареньки и Дуни. Все вечера девушки втроем проводили в беседах, иной раз зайдет, бывало, к ним и Марья Ивановна либо Варвара Петровна. А день весь почти девушки гуляли по саду либо просиживали в теплице; тогда из богадельни приходили к ним Василиса с Лукерьюшкой. Эти беседы совсем почти утвердили колебавшуюся Дуню в вере людей божиих, и снова стала она с нетерпеньем ждать той ночи, когда примут ее во "святый блаженный круг верных праведных". Тоска, однако, ее не покидала.

Грустит, а сама не знает, о чем тоскует. По отце Дуня не соскучилась, к Дарье Сергевне давно охладела, Груню забыла, забыла и скитских приятельниц. "По разным мы пошли дорогам, - думает она, - зачем же мне об них думать? Им своя доля, мне иная..." Не могла, однако, равнодушно вспомнить про Фленушку. Не знала еще Дуня, чем кончилась поездка к ней Самоквасова, и хоть всячески старалась забыть былое, но каждый раз, только что вспомнится ей Фленушка, ревность так и закипит в ее сердце. И вспадет ей тогда на память либо сон, что виделся после раденья, либо катанье в косной по Оке. Нет, нет и послышится песня гребцов:

Полюби меня, Дуняша,

Люби миленький дружок.

"Да ведь не мне была та песня пета...
– думает она, а тоска щемит да щемит ей сердце.
– Наташа замужем, а он меня покинул... Не надо его, не надо!.. И думать о нем не хочу!"

А сама все думает. Раз с Катенькой вдвоем сидела Дуня в тенистой аллее цветущих лип. Было тихо, безмолвно в прохладном и благовонном местечке, только пчелы гудели вверху, сбирая сладкую добычу с душистых цветов. Разговорились девушки, и обмолвилась Дуня, помянула про Самоквасова.

– Когда я в первый раз увидала тебя, Дунюшка, была я тогда в духе, и ничто земное тогда меня не касалось, ни о чем земном не могла я и помышлять, сказала Катенька, взявши Дуню за руку.
– Но помню, что, как только я взглянула на тебя, - увидала в сердце твоем неисцелевшие еще язвы страстей... Знаю я их, сама болела теми язвами, больше болела, чем ты.

– Ах нет, ведь я покинутая. Как было мне горько, как обидно, - низко склонив голову и зардевшись, чуть слышно промолвила Дуня.

– Целовал он тебя?.. Обнимал?
– бледнея и пылая глазами, спросила Катенька.

– Как можно!..
– пуще прежнего зардевшись, ответила Дуня.
– Разве бы я позволила?

– Говорила ему, что полюбила его?

– Что ты?..
– почти с ужасом вскликнула Дуня.

– Так он один говорил тебе про любовь?.. Что ж он? Уверял, заклинал, что век будет любить?.. Сватался?.. спрашивала Катенька.

А глаза у ней так и пышут, и трепетно поднимается высокая грудь. Едва переводит дыханье.

– Никогда не бывало того, - потупившись, отвечала Дуня.

– Верно говоришь?

– Верно.

– Значит, меж вас ничего и не было, - молвила Катенька.
– Не о чем тут и говорить - не язва у тебя на сердце, а пустая царапинка... Не то я испытала... Не то я перенесла...

– Ах, Катенька, не знаешь ты, каково мне было тогда... Исстрадалась я совсем, - крепко прижимаясь к подруге, вскликнула Дуня.
– Даже и теперь больно, как только вспомню... Царапина!.. Не царапина, а полсердца оторвалось, покой навек рушился, душа стала растерзана.

И, стремительно махнув рукой, вперила на Катеньку страстно загоревшиеся очи.

– Слушай теперь мою исповедь, - с грустной улыбкой молвила Катенька. Слушай, словечка не пророни, а потом и равняй себя со мной...

Твоих лет я была, как спозналась с любовью. Собой красавец, тихий, добрый, умница, скромник, каких мало, богат, молод, со всей петербургской знатью родня, военный князь... Мне, бедной, незнатной, неученой, и в голову не приходило, что я могу понравиться такому человеку... А он ищет моей любви, открывается в ней...

И я полюбила его... И как любила- то!.. Присватался... Батюшка с матушкой согласны, обо мне и говорить нечего - себя не помнила от радости и счастья... И не видала я, как пролетели три месяца, пролетели они, ровно три минутки... Одни были у нас с ним чувства, одни думы, и ни в чем желанья наши не расходились...