Чтение онлайн

– Теперь она ни с кем не говорит, - после короткого молчанья продолжала Варенька.
– Сидит взаперти, плачет, тоскует, жалуется, что ее обманули, уверив, что достигла она совершенного ведения, а всей тайны не открыли. Сильно в ней сомненье... Мир влечет ее. Устоит ли она против прельщений его?

– Что ты об этом с ней говорила?
– задумчиво спросил Николай Александрыч.

– Уговаривала ее... Что знаю, как умела, все рассказала ей, - ответила Варенька.
– Но без веры она слова мои принимала. Только раз спросила у меня, кто может рассеять сомненья ее и утвердить в праведной вере. Я на тетеньку указала.

– Совсем не узнаю ее, - сказала Марья Ивановна.
– Не стало больше в ней ни душевных порывов, ни духовной жажды, ни горячего влечения к познанию тайн. Молчалива, сдержанна, прежней доверчивости и откровенности вовсе в ней нет. Ничто ее не занимает, ничто не возбуждает больше в ней любопытства, кроме духовного супружества... Еще весной об этом у нас была с ней речь, когда гостила я у них, - ответила Марья Ивановна.
– На неотступные просьбы Дуни я тогда еще сказала, что если женщина будет приведена в светлый полк верных, то пророк, принявший ее, делается ее духовным супругом.

– Так она, пожалуй, думает, что я ее духовный супруг. Ведь я принимал ее, - с легкой улыбкой молвил Николай Александрыч.

– Может быть, - тоже улыбнувшись, сказала Марья Ивановна.
– Только мне кажется, что тут она ничего не понимает, да и, кроме того, многого, многого еще не понимает.

Все промолчали. Но Варенька, как будто что-то вспомнив, вдруг покраснела.

– Я не верю и никогда не поверю, - через несколько времени сказала Марья Ивановна, - чтобы Дуня переменилась от подозренья, что от нее что-нибудь скрывают, что ее обманывают. Тут что-нибудь другое. После великого собора она получила письмо. Прежде каждый раз, как, бывало, получит, обо всем мне расскажет, что напишут, и письма дает читать, и советуется, что отвечать, а теперь хоть бы словечко. И все спрашивает, скоро ли поедем в Фатьянку... Тут, кажется, все дело в письмах. Прежде совсем была равнодушна и к отцу и к этой Дарье Сергевне, а теперь про них слово только скажешь - она тотчас в слезы. Нехорошо мы сделали, что отдали ей письма. Тут я больше всех виновата... Да кто ж мог предвидеть? Боюсь, не напрасны ль были мои годовые труды... В мир не ушла бы.

Снова все примолкли. Сидят, задумавшись. Николай Александрыч спросил Марью Ивановну:

– Как в самом деле велико богатство Смолокурова?

– По крайней мере миллион, - ответила Марья Ивановна.
– Сколько именно, кроме его самого, конечно, никто не знает, а Дуня всех меньше.

– Думать надо, его обворовывают. Все тащат: и приказчики, и караванные, и ватажные. Нельзя широких дел вести без того, чтобы этого не было, - молвил луповицкий хозяин, Андрей Александрыч.
– И в маленьких делах это водится, а в больших и подавно. Чужим добром поживиться нынче в грех не ставится, не поверю я, чтобы к Смолокурову в карман не залезали. Таковы уж времена. До легкой наживы все больно охочи стали.

– Ну нет, у кого другого, а у Смолокурова не украдут, - сказала Марья Ивановна.
– Не из таких. Сам редкого не обсчитает, а кто служит у него, не то что карман, а спину береги.

– А верно ли знаешь, что, кроме дочери, нет у него других родных?.. спросил Николай Александрыч.

– Это верно, - ответила Марья Ивановна.
– Их было два брата, один двадцать ли, тридцать ли лет тому назад в море пропал. Дарья Сергевна потонувшему была невестой и с его смерти живет у Смолокурова хозяйкой. Так это какая ж родня? Какая она участница в наследстве? Безродною замуж шла, ни ближнего, ни дальнего родства нет у нее.

– А сколько лет Дуне?
– спросил Андрей Александрыч.

– Двадцатый, кажется, пошел, - отвечала Марья Ивановна.
– В марте будущего года двадцать будет, а может, только еще девятнадцать. Хорошенько не знаю и сказать наверно не могу.

– Значит, если бы Смолокуров теперь же покончился, так года полтора либо два с половиной ей быть при попечителе, - сказал Андрей Александрыч.
– А есть ли такие люди, кому старик так бы верил, что назначил бы к дочери в попечители?

– Нет, - молвила Марья Ивановна.
– Видела я в прошлом году у него большого его приятеля Доронина, так он где-то далеко живет, на волжских, кажется, низовьях, а сам ведет дела по хлебной торговле. Нет близких людей у Смолокурова, нет никого. И Дуня ни про кого мне не говорила, хоть и было у нас с ней довольно об этом разговоров. Сказывала как-то, что на Ветлуге есть у них дальний сродник - купец Лещев, так с ним они в пять либо в шесть лет раз видаются.

– Ей одной, значит, все без остатку достанется?
– спросил Андрей Александрыч.

– Больше миллиона получит, - сказала Марья Ивановна.
– А это наличный только капитал, а кроме того, по городам каменные дома, на Низу земли, на Унже большие лесные дачи. Весь достаток миллиона в полтора, а пожалуй, в два надо класть.

– Неосторожно поступили вы, что до великого собора не говорили ей про сказанья, придуманные людьми малого ведения, - с укором промолвил Николай Александрыч Марье Ивановне и племяннице.
– Надо бы было понемножку ей открывать их, говоря, какой цены они стоят. А тут еще Варенька бичеванья ей показала. Вот и запугали ее. Ты виновата, Варенька: она была тебе отдана, и ты должна была вести ее, не возбуждая ни сомнений, ни опасений. Вот теперь, по вашей неосторожности, миллионы-то, пожалуй, и поминай как звали. А какая бы сила кораблю прибыла! Испортили вы дело! Тебе-то, Машенька, как не стыдно - ты ведь опытна в этих делах. Зачем не наблюдала хорошенько?

– Я ее предоставила Вареньке, - оправдывалась Марья Ивановна.
– Думала, что она моложе меня, к ее годам подходит ближе, и что Дуня больше ей станет доверять, чем мне... Кто ж мог этого ожидать? Впрочем, ничего, по времени все обойдется.

– Ну не знаю, - покачав головой, молвил Николай Александрыч.
– Не такова она, чтобы вдруг поворотить ее на прежний путь. Ежели в такую горячую, восторженную голову запало сомненье - кончено... Нечего себя обманывать улетела золотая пташка из нашей клеточки, в другой раз ее не изловишь.

– Надо, мне кажется, скорей к отцу ее отвезти, чтобы чего-нибудь не вышло, - сказал Андрей Александрыч.
– Главное, огласки бы не вышло. Помните, что было с батюшкой, может то же и с нами случиться. Наверху глаза зоркие. Самой пустой молвы довольно, чтобы весь корабль погубить. Увози ее, Машенька, скорей до греха.

– Дождусь Егорушки, непременно хочу его видеть и расспросить об араратских, - сказала Марья Ивановна.

– Уговори ее как-нибудь хоть до Егорушкина приезда остаться, - сказал он.
– А там что будет, то будет... Может быть, птичка и не выпорхнет, и богатства ее, рано ли, поздно ли, будут в нашем корабле. Главное - осторожность... Во что бы ни стало, как можно крепче надо привязать ее к нашему союзу, для того прежде всего нужно уничтожить в ней сомненья, чтобы не думала она, что мы хотели обмануть ее. С первого свиданья я заметил, что она сильно восторженна и вполне доверчива, но причудлива, упряма и привередлива.

Обращайтесь с ней осмотрительней, внимательней, с оглядкой. Поставить ее на прежнее - дело трудное, а если еще случится хоть самая малейшая с ней неосторожность, дело будет непоправное. Не утратьте пророчицу, не теряйте смолокуровского богатства.

Старайтесь больше о том, чтобы с ней вполне примириться, чтобы не выдала она кому-нибудь из сторонних нашей тайны сокровенной... Зима теперь, времена то есть опасные!.. Надо быть скромней и осторожнее. Вот я получил извещение, в Москве идут большие розыски, и много верных-праведных в гонении.

Всеми мерами стараются разузнать о наших кораблях. И доносчики, искариоты, явились - многих выдали, указали на дом божий и все забрали из него. Малейшая неосторожность может и нас до беды довести. Блюдите же себя опасно, а главное, о том постарайтесь, чтоб, уехав домой, наша гостья не рассказала кому о том, что видела и слышала здесь. Иначе все пропало, корабль наш рассыплется, лукавый над нами посмеется своим лютым и злорадным смехом, и впадем мы все в земную погибель... Нужней всего, чтобы добровольно осталась она у нас до приезда Егорушки. Когда приедет Егорушка, мы с ним потолкуем насчет этой Дуни. Разумею о духовном с ним супружестве. Тогда она наша, и миллионы наши, ежели Егорушка решится - мы позовем тебя на совет, Машенька, и с тобой вместе установим, как достичь нашей цели.